Мы со Святославом Бэлзой вышли в Питере на Октябрьском вокзале и увидели стоящую у столба с довольно большой собакой на руках порадовавшую нас своим совершенством женскую фигуру.
– Если еще и лицо… – сказал Слава.
Тут она оглянулась.
– По-моему, вам по дороге.
– Если она едет в сторону Гражданки.
Туда она и ехала – на проспект Художников.
Всю дорогу она мне рассказывала ровным, почти монотонным голосом про свою жизнь. Про то, что собирается стать актрисой и уже не раз поступала к разным мастерам, но ее не устраивало то, что там преподавали, и она уходила из знаменитых театральных училищ и ВГИКа. К моменту нашей поездки на край Питера, где она родилась, Катя работала в кордебалете в цирке, но не собиралась там задерживаться. Впереди был новый сезон поступлений в актерские училища.
Я сидел на заднем сиденье такси и рассматривал ее профиль. Всю дорогу.
Мы доехали. Я записал ей свой телефон на билете Москва – Ленинград и спросил, как ее зовут. К этому моменту мы были знакомы минут сорок.
– Катя Голубева. А вас?
Я задумался. Не то чтобы не помнил своего имени, но передо мной со скоростью обратной перемотки ленты прокрутились все мои тогдашние жизни, и я размышлял, впадать ли в новые отношения. То, что они простыми не будут, я почувствовал, глядя на Катю. Пауза затянулась.
– А вас?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Мы попрощались. Прошло немало времени, прежде чем я услышал в телефонной трубке:
– Юрий Михайлович, это Катя, я в Москве. Можно зайти?
Она приходила сначала часто, потом реже, исчезала вовсе и внезапно звонила из-под окон.
– Заходи, Катя, заходи!
Она пила чай, ела яичницу или что было в доме, читала свои стихи (это были, правда, стихи) и уходила. Перед уходом я незаметно засовывал ей в карман какие-то деньги, которые она, по концентрированной рассеянности находя, не связывала со мной. Был период, когда она подрабатывала дворником в правительственном доме на улице Грановского. Там же и жила в заброшенной огромной «служебной» квартире. Я никогда не пытался ее оставить у себя, понимая, что при самой первой встрече (в машине) была установлена граница, которую никто не охранял, но и не переходил.
Некоторые мои друзья, красивые и талантливые, пытались впасть в серьезный роман с Екатериной Николаевной Голубевой, но потерпели фиаско. Я даже стал подумывать, что мужчины ее вовсе не интересуют, но ошибся.
Мы сидели на балконе спиной к Чистым прудам, лицом к комнате и слегка выпивали: великий (настаиваю) современный живописец Наталья Нестерова, знаменитый искусствовед Савелий Ямщиков и я.
Было лето. Я услышал звонок и снял трубку:
– Юрий Михайлович, это Катя. Можно я зайду переодеть сына в сухое?
– Заходи, Катя, заходи!
Я открыл дверь и пошел на балкон. Через несколько минут я увидел, как у Саввы от удивления выпучились глаза. По ровному полу полупустой комнаты шел совершенно голый маленький мальчуган. За его спиной искусствоведу почудились крылья.
– Ангел! – сказал Ямщиков.
Так я понял, что у Кати есть сын. Через некоторое время она позвонила и попросила помочь с разрешением на съемку, поскольку ее муж, литовский кинорежиссер Шарунас Бартас, не мог добраться легально до каких-то мест и снять там Катерину в своем кино. Ирэн Лесневская, владелец «РЕН ТВ», достала им необходимое разрешение. Так я понял, что у Кати есть муж. После его фильма «Три дня» Голубеву пригласили сниматься в Париж. Помотавшись между Литвой и Францией, она, по выражению Андрея Плахова (а он знает), стала символом нового артхаусного кино девяностых и нулевых. Успех! Как будто. И как будто новая жизнь. С двумя уже детьми она затевает новый поиск счастья – с французским режиссером Лео Караксом, снимается в его фильме «Пола икс» и рожает ему дочь. Или себе.
В парижский период лишь однажды я услышал:
– Юрий Михайлович, можно я опять зайду?
– Заходи, Катя, заходи!
Он была так же хороша и так же печальна.
– Все хорошо! – говорила она и отрывисто смеялась. Странно, но смех не шел ей. В фильмах, что я видел, она играла свое неустройство в этой жизни. Себя, собственно Катю Голубеву. У нее был мощный внутренний потенциал, но она расходовала его не пополняя. Может быть, она не вполне умела любить или это для нее было такое занятие, которое не приносило жизни, а отбирало ее.
И отобрало.
Мне очень жаль Катю Голубеву, такую красивую, необыкновенную девочку, наткнувшуюся на жизнь. Как на нож.