Тратить время на активное сводничество я не планирую, да и не нужно оно – иногда достаточно вовремя сказанного слова. Именно слово порождает мышление, настраивает на нужный лад, а если очень повезет, меняет картину мира. Грандиозную лавину порой способен сдвинуть маленький камешек. Я не уверен пока, получится у меня или нет, но при идеальном раскладе Мира будет еще больше сомневаться, прежде чем выпустить ликвидатора, чтобы эта неконтролируемая зверюшка не прокусила лысину ее новому возлюбленному. Сатурио же начнет метаться между верностью семье и высоким чувством. Короче, обоим станет не до меня.
Поток мыслей о стратегии, не имеющей ничего общего со спасением станции, прерывает голос Елены Согард:
– Павел, а что думаете вы?
Вот в этот вопрос все обычно и утыкается. Это усвоили даже самые твердолобые представители экипажа, на совещаниях давно уже не звучат философские рассуждения вроде «А кто пустил сюда маньяка, он же нам весь стол изгадит?!» Нельзя сказать, что я проникся осознанием своей роли на «Виа Феррате», готов сплести венок из ромашек и водить хороводы с новыми друзьями. Но сам я проблему не решу – и я завишу от станции точно так же, как остальные. Поэтому на сей раз я ничего скрывать не планирую.
Прежде, чем ответить, я подключил личный компьютер к общей системе. Благодаря этому я смог показать остальным то, что совсем недавно разглядывал сам. На трехмерном экране появились изображения двух других двигателей. Свет там по-прежнему работал, куски плоти со стен не свисали, и из-за этого казалось, что все в порядке. Я не стал дожидаться, пока остальные разберутся, что к чему, вывел на экран изображения тех частей зала, что нам нужны.
В обоих можно было разглядеть бело-серую массу, закрепившуюся в опасной близости к реактору. Четкой формы у нее не было, она казалась мягкой, но не слишком, как резина или силикон. Она не шевелилась, не истекала слизью, можно было предположить, что это вообще не живое существо. Однако все присутствующие прекрасно знали, что ничего подобного в двигателях быть не должно, и добраться оно туда могло только своим ходом.
Причем если мутант в пятом двигателе был чем-то принципиально новым, то этот нарост мы уже видели раньше – или нечто чертовски на него похожее. Такую дрянь мы привезли на челноке, вернувшемся с водного спутника. Именно она впоследствии послужила основой для червей, захвативших станцию.
Сейчас материя не пыталась преобразоваться в очередную смертоносную сеть, висела себе на реакторах и все. Но безопасной ее точно никто бы не назвал.
– Это двигатели номер один и семь, – пояснил я. – Остальные чисты. Но нам и того, что есть, хватит сполна.
– Но ведь это катастрофа! – воскликнул Альберт Личек. – Мы уже под угрозой, а если мы потеряем три двигателя сразу… Мы все умрем!
Не знаю, зачем его каждый раз на совещания пускают. Толковых советов от него не было никогда. Хотя, может, с его помощью адмирал просчитывает фактор истерики: то, что сейчас восклицает Личек, будут орать возмущенные массы, если до протестов все-таки дойдет.
– Никто не говорит о потере даже одного двигателя, – отрезала Елена. – О трех и думать не стоит. Тем не менее, это важно. Похоже, существо все-таки сумело пережить атаку…
– Да и нет, – заметил я.
– Что вы имеете в виду?
Я много что имею в виду, просто объяснять это не люблю. Мне неизменно приходится подбирать слова, чтобы попасть в средний уровень развития по станции, да и маньяк, который объясняется, теряет баллы как мистический демон.
На мою удачу, Мира решила выйти из любовного анабиоза и все-таки заговорила по делу:
– Кажется, я знаю, что происходит… Если помните, существо, захватившее станцию, изначально прибыло на «Виа Феррату» двумя элементами, а потом только соединилось и начало действовать. Довольно большой объем… плоти, скажем так, находился на челноке, он был очень похож на то, что сейчас обосновалось в двигателях, и никакой активности не проявлял. А потом внутри Кианы развился другой подвид паразита, управляющий элемент, он и призвал вот этот запас плоти – и начался захват.
Ну, почти. Девять из десяти.