***
Было плохо… Совсем. Хуже, чем он ожидал.
С тех пор, как Лейс Марсад стал Мертвым, болезни и травмы казались чем-то бесконечно далеким, оставшимся в прошлом, когда он еще был человеком. К хорошему быстро привыкаешь, и теперь, когда страдание вернулось, где-то в глубине души кипела почти детская обида. За что? Разве ж это честно? Он спас всю станцию – а получил в награду вот такое?
Однако вполне взрослый разум в ответах на эти вопросы не нуждался, он и так все знал. Да, нечестно, так ведь пора бы уже уяснить, что нет на самом деле никакой глобальной справедливости! Он согласился убить существо не ради награды, он просто не мог иначе.
Уже тогда было трудно, и в момент, когда силы покидали его тело, Лейс допустил, что вот это – всё. Его предел, после которого он не восстановится, и ему придется отправиться вслед за хищной тварью, которую он убил.
Но нет, справился, выжил… Радости это не принесло. В день, когда все случилось, ему было так паршиво, что он едва себя осознавал. Хотелось кричать от боли, но Лейс не помнил, кричал ли на самом деле – горло будто льдом сковало, у него не хватало сил даже молить о помощи. Он ведь хотел, он был готов! Но у него просто не получилось, а остальные в это время наверняка восхищались его гордостью и стойкостью.
Кому-то другому вкололи бы обезболивающее, а ему не могли, не рисковали. Они по-прежнему боялись его крови – и не зря! Многие тогда не осмелились даже подойти к нему, но кто-то все-таки сумел, проводил его до зоны карантина. И там Лейс остался один… Он понимал, что никто не смог бы ослабить его боль. Разве стало б ему легче, если бы кто-то просто побыл рядом, подал руку в нужный момент? С медицинской точки зрения – точно нет. Но Лейсу почему-то казалось, что стало бы.
Он завис между жизнью и смертью. В те первые дни – он даже не знал, сколько их было! – он мог провалиться в любую из сторон. Как ни странно, его устраивали оба варианта. Собственные мысли казались тяжелыми, и на них не хватало энергии. Он хотел выжить, правда. Но если бы это непонятное, болезненное состояние просто оборвалось… Вначале ему казалось, что это тоже неплохой вариант. Он знал, что многие его осудили бы – да и он бы себя осудил! Но когда ты здоров и силен, да если еще и молод при этом, очень легко изрекать правильные истины о ценности жизни и важности надежды.
Когда каждая секунда наполнена страданием, когда удары собственного сердца отдают огнем внутри, а вдыхаешь будто не воздух, а битые осколки, перспектива несколько меняется. Впрочем, Лейс не собирался ничего делать для избавления самого себя от мук. Он доверился судьбе, он просто ждал, позволяя волнам времени проплывать мимо.
Сектор Фобос, видимо, решил, что не наигрался с ним, и сложно сказать, было это благословением или проклятьем. В любом случае, муторное беспамятство отступило, позволяя Лейсу не вынырнуть даже, а кое-как выкарабкаться обратно в реальность.
Триумфом это не стало. У него болело все, что может болеть – и даже то, что анатомически болеть вроде как не может. Мышцы, привычно сильные, теперь были скованы слабостью, и каждое движение требовало серьезного напряжения. В карантинной зоне не было зеркал, и Лейс никогда не просил их принести, ему не хотелось видеть, во что он превратился. Однако увидеть пришлось: отражающих поверхностей здесь хватало. Они не показывали истину во всех ее жутких подробностях, но намек на его состояние давали вполне понятный.
Он сильно похудел, осунулся. Круги под глазами приобрели не фиолетовый даже, а какой-то чернушный оттенок, и от этого лицо Лейса напоминало оголенный череп – особенно при том, что губы стали настолько бледными, что толком и не просматривались. Он то и дело чувствовал во рту вкус крови, но это было не так страшно, она, смертоносная, все равно оставалась внутри.
Куда больше его беспокоили язвы, появившиеся на коже. Их было немного… пока немного, но все глубокие, омерзительные, заполняющие его тесную спальню запахом разлагающейся плоти. Его плоти! Мало кто может представить, что это такое… Никому и не нужно такое представлять.
И вот ведь какое дело… Первая волна ужаса накатила на Лейса не из-за того, что он разлагается заживо, а из-за того, что может погубить корабль. Его кровь ведь по-прежнему ядовита, и, если он тут сейчас начнет заражение… уж лучше сразу за борт шагнуть! Пожалуй, брат гордился бы им за это.
Но никуда шагать ему не пришлось, язвы поражали кожу и мышцы, сводили его с ума острыми вспышками боли, однако кровь из них не шла. Чтобы перестраховаться, Лейс взял у медиков изоляционный гель и, игнорируя болезненную усталость, следил, чтобы каждая рана оставалась под повязкой. Его усилия пока вознаграждались: кристаллов в его спальне не было. Хотя, может, он уже и не способен создавать их? Что, если вся необъяснимая энергия, питавшая его силу, ушла на убийство существа? А он теперь не более чем ходячий мертвец, потому что сам он получил смертельную дозу радиации давным-давно.