Пять устройств они оставили под ответственность пленников, остальными занялась Мира. Вещицы и правда были примитивные, но какая разница, если вред они наносят такой же, как чудеса инженерной мысли? Обезвредить их было несложно, но настроение у Миры от легкого успеха лучше не стало. Ее спутник, как ни странно, заметил это.
– Твой план сработал, а ты ведешь себя так, как будто нет.
– Я не о плане думаю, это так, поверхностная проблема… Я думаю о том, как мы будем жить с этими людьми на одной станции, когда все закончится.
– Так и будем. Они сделают вид, что ничего не было. Мы будем знать, что было, но давай откровенно: никто из нас и так не рвался обниматься с этими отбросами.
– Они же хотели нас убить! Не обязательно – но знали, что это может случиться!
Сатурио, до этого равнодушный, позволил себе еле заметно улыбнуться:
– Мира, я кочевник. Практически все, кого я защищаю каждый день, в какой-то момент хотели меня убить. Или до сих пор хотят.
– Извини, – смутилась она.
– Тебе как раз извиняться не стоит.
Мира считала, что очень даже стоит, но решила не спорить. Она обезвредила устройство и передала Сатурио:
– Готово. Давай к следующему, а по пути закинем это в утилизатор!
– К следующему пойдем, – согласился кочевник. – А насчет утилизатора… Думаю, не стоит спешить. Полагаю, будет даже любопытно, если в некоторых местах все-таки подгорит.
***
То, что тетка оказалась безумной, как обожравшаяся канализационной гнили крыса, Вадима Франца нисколько не удивило. По ней сразу было видно, что положение она получила далеко не из-за интеллектуальных заслуг. Просто в ситуациях, когда страх и отчаяние окружают со всех сторон, шансы на корону появляются у того, кто в состоянии говорить достаточно громко и уверенно.
Поэтому он не сомневался, что Обри Джулия просто сплотила людей на той станции, объединила какой-нибудь идеей, и не факт, что адекватной. Потом такая жизнь стала привычной, она давала хоть какую-то стабильность, и когда прибыл второй корабль, люди просто испугались принимать от него помощь, вот и весь секрет.
Ввязываться в это Вадим не собирался. Зачем на борту «Карфагена» несколько сотен клинических сумасшедших? Да еще и при полном отсутствии врачей нужного профиля! Человеколюбие должно заканчиваться там, где начинается вред самим себе!
Так что они улетели бы – если бы Акос не нашел те трупы. Вадим и тогда готов был отвернуться от чудовищного открытия, но он сразу мог сказать, что капитан упрется. Он никак не мог отказаться от комплекса всеобщего спасителя, а остальным приходилось подстраиваться. Это злило, но на прямой конфликт Вадим так и не решился, он допускал, что даже люди из его отряда в этой ситуации поддержат скорее капитана. Им нужно время, чтобы в полной мере осознать, где они находятся и как здесь выживать.
Пока Вадиму оставалось довольствоваться лишь тем, что Акос хотя бы не повел челнок обратно на станцию. Даже человеколюбец сообразил, что они не знают всех возможностей этих людей! Они вернулись на «Карфаген», а оттуда капитан немедленно связался со станцией.
– Мы их видели, – объявил он, и даже существо с мозгами Обри определило бы, что он едва сдерживает ярость. – Всех тех людей… В принципе, они и должны были остаться там, если их вышвырнули через нижний стыковочный люк!
Изначально Обри вышла на связь с улыбкой, но улыбка эта очень быстро соскользнула с круглого лица. Раскаяния при этом не было, страха – тоже, скорее, управляющая казалась недовольной.
– Вы лезете не в свое дело!
– Скажете, что мы все не так поняли и это на самом деле кладбище такое?
– Это не кладбище. Это плата за наше благополучие!
– Что? – насторожился Акос. – Кому вы можете так платить?
Судя по задумчивому взгляду, он еще верил, что они наблюдают за разумной ситуацией. А вот Вадим даже не сомневался, что в ближайшие минуты они услышат какую-нибудь несусветную чушь – и, конечно же, оказался прав.
Отчасти Обри сказала им правду с самого начала: станция оказалась здесь три года назад и почти сразу погрузилась в хаос. Люди были в ужасе, объяснение никто дать не мог, а формальное начальство решило самоустраниться от решения любых проблем. Еще чуть-чуть, и толпа вполне могла пройти точку невозврата, многие это чувствовали, но подходящих лидеров так и не нашлось.