Илья чуть-чуть сник. Похоже было на то, что он планировал просто задавить Вову авторитетом и упирать на собственную уникальную нужность, но тот выкрутил все по своему. Впрочем, по лицу Ильи было сразу понятно, что это вариант был не основной, а скорее «а вдруг прокатит». Не прокатило, играем дальше…
— Ладно. Давайте я буду прямолинеен и честен. Я хочу в команду. На равных правах со всеми другими.
Я, да и Вова, замолчали, ожидая продолжения. Ну ведь торгуется мужик, явно торгуется. И что–то у него за пазухой есть, не на одной же голой наглости он собирается выехать? Филлимонов расценил наше молчание верно, и принялся довольно напористо рассказывать нам, почему мы должны его взять:
— Если что, я ведь занимался не только вопросом лечения рака. У того же Шеина мы с командой успешно занимались исследованием мутантов и способами их максимально эффективного уничтожения.
— А чего там можно такого наисследовать? Нашпигуй его пулями, уничтожив мозг. И сожги или раствори. Всё.
— Да? И сколько пуль тебе понадобится, например, на раскормившегося до размеров нашего недавнего противника «гиганта»? Две сотни? Три? А я могу рассказать тебе, как убить его несколькими пулями из твоего автомата, а не из крупного калибра. А ведь есть еще аморфы, охотники, подземники… и это только то, что я сам препарировал.
— Хм…
— Да, и это не все. Если что, я врач, мы с Аней учились в одном и том же институте. Да, у меня нет такого объема практики, но все же знаний достаточно.
— Ладно-ладно. — Я выставил перед собой ладони. Разгоряченный ученый и впрямь убедил меня. — Но только ты должен понимать, что принять тебя в группу — это помимо всего прочего еще и принять риски того, что кто-то тебя опознает как одного из сотрудников Меднанотех. Со всеми вытекающими последствиями.
— Да кто меня может опознать?
— Ну вон, Аня опознала же. Да и в лагере Шеина, думаю, слухи то ходили, а?
— У него самого и спросите, я не в курсе тамошних сплетен.
— Мы-то спросим… ладно. Последнее слово все равно за нашим молчаливым боссом… Вов, может ты все-таки что-то скажешь нам?
Вова глянул на Илью. Потом на Женю. Потом опять на Илью.
— Скажи мне вот что, товарищ Фил. Как проблему с Аней вы решать будете? Ты явно к ней неровно дышишь, чтобы там не говорил. Женя тоже. В случае вашего конфликта у меня возникает проблема.
Филлимонов задумался.
— Да никак не будем. Чай, не в каменном веке то живем, а? Девушка сама в состоянии выбрать, с кем ей быть — с неандертальцем с каменным топором или с более цивилизованным существом. Со своей стороны, обещаю, что никаких действий «за спиной» производить не стану, как и настраивать Анну против уважаемого Джея.
— Жень? — голос друга был напряженным. Он явно ожидал от меня взрыва.
— А что Жень? Ты Аню будто не знаешь. Если я сейчас начну играть в «неандертальца» — она точно уйдет от меня к этому вот хлюпику. А такой расклад мне не по душе. Но у меня есть план, который будет, наверное, хорошим решением для всех. Хотя тут опять же — решать придется Ане.
— Расскажешь?
— Чуть погодя. Давай сначала решим текущие проблемы, а?
— А что, у нас проблемы? — Филлимонов вопросительно поднял бровь.
— Ага. Их там сотен пять-шесть на глазок, проблем этих. И все, сука, голоднющие.
— Евгений…
— Блин, Филя, меня зовут Джей. Евгений я был на работе. Иногда — Евгений Михайлович. Но работы той нет, и Евгения Михайловича тоже! — неожиданно вспылил я. Достало меня это постоянное перепрыгивание с «Жень» на кажущееся издевательски-вежливым «Евгений». — Будь любезен, перестань паясничать. Да, у нас проблемы — в ворота влетел и проломил их тот самый недобитый Вовкой мутант, и теперь на запашок разложения сюда приперлись зомбаки со всей округи.
— Ну так перестреляйте их к чертям, тут патронов запасено на армию.
— Угу. Это звучит, конечно, здорово. Но нас всего пятеро, плюс ты. Малейшая ошибка, и нас сожрут. А еще учитывай, умник, что створки внешних ворот покорежены и больше не закрываются. Поэтому открыть двери мы можем максимум один раз — зомбаки просто не дадут нам их закрыть. Завалят трупами, вцепятся руками и все. Пулеметов-то на складе нет.
— Ну да… я и вывез их, собственно, когда первый раз прорывался.