Колонна преследователей ожидаемо растянулась: самые старшие и сильные впереди, младшие позади. Я этого и добивался. Забежав в сарай, я по лестнице взлетел на чердак, убрал за собой лестницу, подождал чуть-чуть — когда в сарай забежит побольше преследователей, закрыл люк на чердак и дёрнул за верёвку: система сработанных мной противовесов сработала и, ворота сарая захлопнулись. Теперь запертые в сарае неудачники самостоятельно из него не выберутся.
После чего, я не спеша, слез на землю и от души отп…здохал, как раз подбежавшую к тому времени, «мелюзгу». Убежать они не могли — конкретно сбили себе дыхалку, во время погони за мной. Сопротивляться мне — тем более. Я просто по очереди жестоко избивал их — с пугающей меня самого, холодной яростью.
Среди «мелюзги» несколько оказалось с сотрясениями мозга, один со сломанной челюстью, двое со сломанными носами, ну а просто ушибов и фингалов — никто, даже и, не считал! По какой-то непонятной мне до сих пор, причине, «мелюзга» никому не рассказала о запертых в сарае «старшаках», поэтому те просидели там всю ночь, до утра. Вся милиция была поднята на ноги, весь посёлок перерыли, нашли только тогда, когда глухой бабке за каким-то хреном утром в сарай приспичило… Несколько человек из них легко обморозились или слегли с воспалением лёгких. Но, главное, они там устроили междуусобчик и, от души отхерачили своего оплёванного «Вожака», а позже ещё долго шугали за предательство «мелюзгу».
Поднялся нешуточный скандал! На меня уголовное дело завели, правда — до суда не дошло, за моим малолетством… Зато меня поставили на учёт в детскую комнату милиции. Отца на партсобрании пропесочили и, отец меня знатно выпорол, я его не осуждаю — это была его святая обязанность.
«Война» на этом не закончилась: но, теперь я перешёл в наступление. Пока не опомнились, я вылавливал их по одному — где угодно, когда угодно и избивал. К отцу бегали жаловаться через день, он меня периодически порол — но, чуть ли круглосуточная занятость на работе не позволяла делать это ему так часто, как требовалось и, поэтому я не унимался. Заявления в милицию шли потоком, но я со временем научился делать подобные дела без свидетелей и следов телесных повреждений, не столько избивая, сколько унижая и запугивая.
Так продолжалось почти год, пока они сами ко мне с мировой не пришли. После этого, мы — даже подружились, я достаточно хорошо выучил молдавский и до самого моего ухода в армию мы вместе с молдаванами совершали набеги на соседние посёлки, рифтуя на дискотеках морды тамошним парням и «портя» местных девок.
Это был «пик» моей бойцовской карьеры — хотя, позже драться приходилось тоже довольно часто: в армии, во время учения в Технологическом… В девяностые меня, даже, вербовал в свою ОПГ один местный авторитет. Отказался. Не то, чтобы я особенно честным был, нет — просто достаточно умным. Понимал, что подобная карьера не чем иным, как тюрьмой или могилой, закончится просто не могла.
С неграми дрался — когда в Америке жил… Случайно, как-то раз забрёл в квартал — в который, белому человеку случайно забредать не рекомендуется… Без дробовика!
Не… Нет, не тянут они против наших! Так — понты одни… Те же молдаване — не в пример, более стойкие в драке.
Я оглядывал место предыдущего и предстоящего боя. По огороду, как Мамай прошёл! Крольчатник полностью разбомбили — даже сетку содрали, крохоборы… А Лузер то, их хорошо отделал: перед тем, как его — его же оглоблей вырубили! Вон она — переломленная, валяется. У самого Ферапонта левый глаз наливается синевой, один из «молодцов» хлюпает расквашенным носом, второй — нет, нет, да и, прикладывает руку к правому боку…
— А ты, что за хрен с бугра? — вежливо поинтересовался Ферапонт, отпуская Дуню.
Та, с подвываниями отползла к мужу, дети стайкой за ней.
Надо, же! А, я то думал, что это выражение — новодел, а оно, оказывается, древнее, как Матушка-Русь…
— Я местный помещик, Стерлихов Дмитрий Павлович. А вы, кто такие будете? Зачем вы пришли на мою землю, зачем грабите и бьёте моих людей?
Криминальная троица переглянулась:
— Что-то, не похож ты на помещика, — нагло заявил Ферапонт, — одежды у тебя какие-то чудные…
Действительно, здешние помещики в ношении «афганки», наверняка, замечены ещё не были. Я достал из кармана документы Дмитрия Павловича и, издали, предъявил:
— Достаточно? Или, тебе ещё что-нибудь показать? Так, что вам надо на моей земле?
Троица переглянулась…
— Стёпка Ху… задолжал нам денег и по отработке…
В это время Громосека начал подавать признаки жизни. Он сел, обвёл окружающую обстановку мутным взглядом и пробасил: