— „Ништяков“?!
— Ну, иносказательно — все в Америку уехать не смогут, однозначно!
— И, что дальше? „Кинулись“ Вы в Волгу и, что?!
— А, дальше, как видишь — не утонул! Рядом пароход плыл, меня подобрали, откачали…
— Как это „откачали“?
— Да, я уже не дышал… Умер, короче. Клиническая смерть.
Племянник соскочил со стула. Кажется, я переборщил…
— Да, сядь ты! Ты, что такой нервный, Племяш? Клиническая смерть — это, когда человек уже не дышит, а душа ещё не отошла… На пароходе был доктор знающий, спас меня, вернув мне дыхание. Редко, но такое бывает… Опять же, — я показал взглядом на небо, — без Его соизволения ничего под этим небом не происходит… Так, что успокойся — никакого дьявола!
Надо быть с этим поосторожней и, больше никому это не рассказывать. Тут ещё очень сильно влияние церкви. На костре, конечно, уже не сожгут — время не то¸ но кучу неприятностей доставят…
Помолчав, подождав, когда мой прадед от таких откровений успокоится, я продолжил:
— …Ещё на том пароходе оказался один инженер с Урала, плывущий в Санкт-Петербург, а затем в Америку. Вот он, выслушав мою историю и, предложил мне с ним ехать. „Америка, — говорил он мне, — это страна, где можно начать жить заново…“. Ну, а что терять, думаю!
— А, что же отца моего не оповестили? Он ведь так переживал, в церкви за Ваше здравие, непременно свечку ставил! Потом, правда, за упокой…
— Вот тут, одна тёмная история вышла, Племяш… Я же, частично памяти лишился! Временная анемия… Или, амнезия… Тут помню, тут не помню… Короче, доктор сказал, что часть мозга от недостатка воздуха всё же умерла…, — задумчиво, как будто, что-то вспоминая, проговорил я, — наверное, это была самая плохая часть моего мозга! Потому что, я стал совсем другим человеком, Племяш! Но, некоторые события моей прошлой жизни — до попытки утопления, я могу не помнить. Так что, если что — не удивляйся…
— …После того, как меня откачали, я болел неделю. Почти не вставал. Помню, на ближайшей же пристани, матроса посылал письмо отправить… Да уж, больно рожа у того плутовская была… Неужели, письмо не отправил, а деньги украл? Вот же, бестия!
С „досады“ я налил полную рюмку себе и Племяшу, я выпил и закусил, а Племяш пропустил… Да, он в принципе и, в будущем сдержанным насчёт пития будет — по рассказам деда с бабкой помню. Эх, хороша квашенная капустка в этом столетии!
— И, что там? В Америке?
— Работал. Инженер устроился на завод… Машиностроительный. С ним и, я — его помощником. Научился там всяким полезным вещам, ремёслам… Потом, мы с ним своё дело открыли — свой завод построили.
— Неужели, в Америке всё так просто? Приехали какие-то чужестранцы, устроились на работу, построили свой завод… У нас и, природным русским…
— Вот, насчёт этого они молодцы! Но, опять же, видишь — не всё, так однозначно. Не у каждого получается. Мне, просто очень повезло — Инженер очень умным оказался и, у меня способности к языкам и техническим наукам, вдруг объявились… А, большинство из приезжих — так, до конца жизни чернорабочими и, работают. Наравне с неграми да мексиканцами. Я ж, говорю — у Господа на всех ништяков не хватает!
— Ну, а что Вы вернулись? На Вас же, у Господа „ништяков“ хватило?!
К тому времени я уже хорошо — по „чуть-чуть“, „разогрелся“ и, мои мысли слегка раскрепостились…
— Инженер умер и, дела у меня пошли не очень… Кризис, недобросовестная конкуренция… Они же — наглосаксы, джентльмены только промеж себя! Да и, то — в основном, по пятницам. К тому же, мне изначально в Америке не нравилось.
— Что, так? — не унимался Племяш, — что именно, Вам в Америке не нравилось, дядя?
— В Америке, понимаешь, конечно хорошо… Но, уж слишком много там развелось пи…арасов! И, все они, прикинь Племяш, у власти! Попробуй, только слово поперёк них скажи — враз засудят…
— Да, ну? — глаза племянника приняли форму полной луны, — а, Вы не преувеличиваете, дядя?!
— Вот те, крест! Да и, бабы у них, если честно… Ничем не лучше! На одной я почти, чуть было не женился. Её папа даже, мне чуть было, табачную лавку не подарил…
— У Вас же, дядя, завод уже был?
— Вот я ему и, говорю: да иди, ты — недобиток вьетконговский, к чертям собачьим со своей сраной лавкой!
Что-то „Кристалл“, по-моему, крепковат оказался…
— Но, главное не в этом… Что-то в ней было не такое… Не наше… Ну, как бы тебе объяснить, Племяш? Даже, в постели она какая-то не такая… Ну, не как наши — русские бабы! Во время „этого дела“, (надеюсь, ты понимаешь, про что я!) всё болтала, что-то на своём… Напрягало, понимаешь?! Как-то раз, я не выдержал и, сказал ей по-русски: „Заткнись, дура!“ Кто ж знал, что она к свадьбе — чтоб мне приятно сделать, втайне русский язык учила…