Му-му всё больше и больше выдыхался и, стал всё чаще и чаще пропускать удары… Вот, он уже зашатался…
Вмешаться или нет? Конец моим сомнениям положил Барон. Тому, видимо, надоела эта мышиная возня и, он вынул из-за голенища нож. Ну, это уж слишком! Так не честно… Мало того, что ввосьмером на одного! С детства подобное ненавижу… Сделав несколько стремительных широких шагов, я пробил по почкам паре нищих, оказавшихся ближайшими. Третий повернулся ко мне лицом и, получил удар ногой сбоку в голову… Челюсть его хряснула, а мои штаны одновременно треснули по швам:
— Ну, суки!!! Держитесь теперь — я на вас разозлился!
Барон на время оставил намерение прирезать Му-му и, первым решил прирезать меня. Ненавижу, когда меня режут!
— Шёл бы ты своей дорогой, барин! — предложил мне Барон, поигрывая своей «приблудой».
Но, во мне уже клюкатала холодная боевая ярость:
— Куда, куда ты меня послал, убогий?!
Тем временем, откуда ни возьмись, набежала ещё человек пять нищих и что, сцуко, характерно — все достали из своих лохмотьев свои свинорезы!
— Катись, сказал! — Барон, получив поддержку, не по-детски осмелел, — мы тут не в бирюльки играем…
— Конечно, нет. Какие, такие «бирюльки»? Всё по-взрослому: сношаться будем без трусов!
Пока Барон осмысливал мною сказанное, выхватил «Осу» и выстрелил тому два раза в правое плечо. Нож из руки вывалился… Боковой подсечкой свалив Борона на землю, я подобрал с земли его «перо» и, с каким-то смачным хрустом, всадил его — по самую рукоятку, тому в …раку.
Дальше произошло нечто очевидное-невероятное: по всем законам физики, Барон должен быть надёжно и надолго обездвижен! Тот, же — наоборот! С визгом, переходящим в турбореактивный рёв, соскочил и ломанулся куда-то вдаль… В сторону горизонта. Однако, железные люди живут в этом столетии: с ножом в …опе и, так быстро бегать! Должно быть, жизненно важные органы не задеты.
Разбежались и «подданные». Правда, некоторые недалеко… Остановились и, за нами с Му-му наблюдали. Послышался полицейский свист, где-то совсем рядом… В те времена полицейские — во время большого атаса, в специальный свиток свистели. Очень забавно, когда тебя не касается!
Хотел и, я уйти знакомым маршрутом — по которому сюда пришёл, но Му-му повёл меня куда-то в сторону, потянув за рукав. Может, он прав? Надо уходить огородами, кто знает, сколько этих утырков, ещё подтянется, очухавшись… А, в толпе легче лёгкого какому-нибудь отморозку, мне нож в спину воткнуть.
Долго мы шли, пока вообще, в каких-то трущобах не оказались…
— Ну и, зачем ты меня сюда притащил?
Ну, спрашивать бесполезно — мычит что-то и, настойчиво приглашает за собой следовать.
Хотел уж послать его и, идти своей дорогой, да одна мысль сверкнула — как метеор на ночном небе: а, мужик, то весьма здоров! Вот бы откормить его, да приручить… Очень бы мне в кой-каких делах пригодился. Например, мой хабар из погребка таскать. Немой, вот ещё… Это, вообще — хорошо! Прости меня, Господи!
Если ещё и, неграмотный — а, скорее всего это так — то и, не расскажет и, не напишет ничего и никому. Очень полезным для меня может быть… Ну, уж очень полезным!
Короче, иду за ним. Ну, не убивать же, в самом деле, он меня тащит — после того, как я его жизнь спас! Таких людей не бывает — длительный промежуток должен быть, между спасением и попыткой убийства своего спасителя… Это однозначно!
Долго ли, коротко, но Му-му привёл в какие-то развалины с подвалом… Ничего себе! Тут, что? Люди живут?! Однако, живут… Множество глаз уставилось на меня, как будто бы — если б, к серым мышам в нору залетел разноцветный попугай… И, причём, много людей здесь… Живут. И, не только живут, но ещё и плодятся… Судя по количеству бледных, худосочных детей. И… …Умирают! В подвале стоял весьма специфический запах тления человеческого труппа. Подрабатывая санитаром на «скорой», приходилось бывать в моргах… Вот — то же, самое… Ни с чем не перепутаешь!
В одной из комнатёнок этого подвала, отделённой от остального подвала только подвешенной к потолку дерюжкой, с подслеповатым крохотным окошком на самом верху, находилась худющая бледная женщина и трое её, по ходу, дочерей, тоже очень обесцвеченных и обезжиренных, на вскидку — от восьми до двенадцати лет: