— Смеёшься, дяденька? Будут они нас искать, как же… Наши родители только и думают, чтоб мы побыстрее сдохли!
Я подошёл к девочке вплотную, посмотрел ей в глаза, приставил палец к носу и тихо, но «страшно» сказал:
— Никогда, никогда, слышишь, девочка? Никогда, не говори так о своих родителях! Думать — думай, что хочешь. Но, вслух не говори! Понятно, девочка?!
Девочка фиг испугалась:
— Понятно, чего тут не понятного…
— Как зовут?
— Настя.
— Будешь, Настя, старшей пионервожатой…
— Кем, кем?
— Потом объясню…
Я подошёл к Тихоновне:
— Вы кем этой гоп-компании приходитесь?
— Ась?
— Кто они вам? Дети, внуки или просто, племянники?
Старушка замялась, вместо неё ответила опять Настя:
— Да, никто она нам. Прибилась откуда-то. Но дороже, чем родная мать…
— Ещё раз, что-нибудь нехорошее про мать услышу — задеру юбку и выпорю похлеще родного отца!
Ага! Испугалась она, а как же!
— А, давай! Ни разу, родной отец не порол! В основном, не замечал — когда как обычно пьяный, а так — в ухо бил, когда трезвый и злой…
Нет, ну вы видали? Ох и, хапну я с ними горя, чуйка у меня есть!
— Встать в строй! — рявкнул я.
«Подходи, как-нибудь — когда подрастёшь. Так, по попке отшлёпаю!», — хотел добавить, но сдержался.
— Назначаешься, Тихоновна, директором этого дурдома… То бишь, детдома.
— Чаво, это?
— Таво, это. Будешь рулить приютом, Тихоновна. А, эта чертовка пусть будет у тебя помощницей…
— Настюха, то? Настюха помошница…
Тьфу, ты блин! Ну ладно, потом разберёмся…
Ну, чё делать?
— Егор! — обратился я к Му-му, — выдай из фургона пайку на пару дней этой шайке и езжай с семьёй в Замок.
— Михалыч, — это я Громосеке, — садись с ними. Фургон и лошадей поставите в гараж… В конюшню, то есть. Накачай им воды для питья, готовки и поения лошадей. Пускай, в общем, располагаются — а ты им помоги… Комнату я им сам подберу — подумаю ещё, какую… Наверное ту — угловую, она побольше. Временно разрешаю в оранжереи костёр палить — для готовки… Понял, да?!
Подумал. Подумал… Что ещё?
— Ладно, езжайте.
Теперь с «скелетиками»…
— Степан! У нас есть ещё дом, побольше и поцелее? Для детского приюта?
Степан на минуту задумался:
— Побольше есть. Поцелее — навряд ли…
— Ну, пойдём посмотрим тот, что побольше. Эй, бандформирование! Собрали шмутки и строем за мной!
Да… Дом был, ещё тот. Хотя стены и крепкие, но нет ни окон ни дверей. Пол земляной… На крыше ошмётки соломы… Куча битого кирпича и иссохшей глины на месте печи…
— Ну, располагайтесь. Не царские палаты, конечно — но, по любому лучше того подвала!
Вернувшись в Замок, я первым делом провёл беседу с Дамой:
— Вот, Катерина в этой комнате ты будешь жить…, — я показал ей комнату для прислуги, рядом с комнатой Громосеки, — извини, конечно, но удобств никаких. Пока. Дверь на первое время какой-нибудь тряпкой завесь… На эту ночь я дам тебе матрасик, а потом помогу обустроиться. В твои обязанности входит поддерживать порядок на первом этаже Замка, в моей комнате и в комнате моего человека… Видишь у костра того головастенького?
— Того дедушку?
— Зовут его Борис Михайлович… Ну, ни такой уж он и, дедушка… Просто жизнь у него была трудная… Вроде, как у тебя. Этот человек мне очень нужен и, ты должна за ним… Ну, уж очень прислуживать!
Я под новым углом посмотрел на Даму — она очень изменилась к лучшему с момента нашей встречи. Хотя, конечно, шрам с левой щеки никуда не делся и ранняя седина и преждевременные морщинки сильно портили её облик, но похорошела и помолодела она несомненно… Вот, что значит здоровый образ жизни!
— Прислуживать — это значит присматривать, готовить, стирать и прочее по женской части… Насчёт чего другого, ну ты понимаешь, про что я? …Это твоё личное дело. Понуждать я не буду. И, его я тоже предупредил. Чтоб не очень… Понятно?
— Понятно…
Что-то уже надоело, будучи в собственном Замке самому себе еду готовить…
— Готовить умеешь?
— Нет. Меня не учили…
— А чему тебя учили?
— Вышивать, вязать, музицировать… Танцы… Французскому…
— Здесь тебе это пока не пригодиться. Ну, ничего! Дам тебе книгу — по ней научишься готовить. Стирать же — вообще, проще простого. Стиральная машина у нас есть. Если чего не умеешь — обращайся к Борису Михайловичу. Он человек очень отзывчивый и добрый, а руки у него, ну просто золотые! — пропиарил я Громосеку, — Борис Михалыч!