— Ты, случайно, не хочешь свалить без меня? — подозрительно смотря на меня, спросил Петрович.
— Да, ну тебя на хер! Захотел бы свалить — свалил бы. И, к тебе за советом не пришёл бы…
— Аааа! Ну, извини. Спрашивай, что хотел?
— Всё же, «Хрень» слишком сложна для уровня тамошней технологии. Нельзя ли, что-нибудь ещё проще? Под тот уровень? Самому делать в металле не надо, мне только чертежи и технологическую карту…
Автопром почесал подбородок:
— Да, куда ещё проще… Ладно, подумаю.
Короче, проговорили мы с ним часов до четырёх утра… Проснулся… Мать моя! Десять часов! А, где Медвежонок? Звоню миссис Адамс:
— Что за дела? Почему горничной не наблюдаю?
— Доброе утро, Владимир Фёдорович! Горничная убралась и отпросилась… У неё «красный день календаря»… Вы, разве не в курсе?
Ах, да… Припоминаю… Забыл за месяц. Позвать Котёночка? Да, ну его… То есть, её. Потерплю до вечера, тут столько дел!
После завтрака, в столовой, когда пил чай… Тот самый. Половину я на кухню отдал, половину секретарше, Котёночку, то есть… Что бы мне запаривала, когда я работаю. Ох, и вкусный чай! Когда пил чай, подошли Спец с Геншей. Поздоровавшись, оба уставились на меня…
— Здорово, орлы! На мне, что? Цветы растут?!
— Здравствуйте шеф… Как, это Вы за ночь так обросли? — удивлённо спросил Генша. Спец же, невозмутимо молчал, только где-то в глубине глаз была лёгкая ирония… По ходу, он что-то прочухал.
— Сам вот — сижу, пью чай… И, потею, и потею…
— А, у нас к Вам серьёзный разговор…
— Если серьёзный, то садитесь, наливайте чай… Вы такой ещё не пили, отвечаю! Пейте и, спрашивайте.
Сели, налили… Сидят, пьют…
— Действительно, отличный чай! — аж, причмокнул Спец, — никогда такого не пил. Где взяли, Шеф?
— У меня свои поставщики… Так, что за вопрос возник?
Генша, покрутив вокруг глазами, переглянувшись со Спецом, спросил, тщательно, как на допросе подбирая слова:
— А, вот в этой «реконструкции»… Ну, про которую Вы нас подумать просили… Мы на какой стороне будем? За «белых» или за «красных»?
— За «красных»…, — не раздумывая, ответил я.
Генша опять переглянулся со Спецом — перед тем, как ещё спросить:
— А, извините, если что… Интересно было бы узнать, а почему?
— А, что Вас так удивило?
— Ну, Вы же из купеческой семьи, сам миллионер… Вам, по всем признакам за «белых» бы быть…
— Ага. И, в эмиграцию потом свалить. Нет, уж! Я собираюсь быть «красным» миллионером…
— А, не расстреляют?
— А, за что? — вполне искренне удивился я, — вы посмотрите на большевистское руководство тех лет: что-то простых рабочих от станка и крестьян от сохи я там не замечаю! Ну, разве что Ворошилов — слесарь… Да ещё Сталин — сын сапожника. Остальные, если не дворяне — как сам Ленин, так из банкиров — как Троцкий. Ну, или просто — из интеллигентов… Так, что среди них я буду выглядеть своим в доску! Если, конечно буду …издеть в тему.
Геньша подумал и согласился:
— Вообще то, да!
— Да, к тому же… Для чего, тогда я вас двоих подтягиваю? Чтоб меня расстреляли?! Нет, уж! Скорее мы с вами кого-нибудь — особенно шустрого, к стенке поставим… Ну, а вы? Вот Вы лично, Геннадий Алексеевич, за кого бы быть желали? За «белых» или за «красных»?
— Мой прадед, потомственный дворянин и штабс-капитан русской армии, добровольно вступил в Красную Армию и воевал за большевиков. Был взят белыми в девятнадцатом году в плен и расстрелян… Мотивы, такого его поступка мне неизвестны, но воевать против своего прадеда я не буду!
— Так, не взавпраду же… Это, же реконструкция! — что-то, разговор получается какой-то… Содержательный, но палимый. Или, они всё уже знают? — воевать то будем… Ну, типа, виртуально. Как в компьютерных стратегиях…
— Даже виртуально, не буду! — настаивал Генша.
— Вы могли бы поговорить со своим прадедом, рассказать ему о сталинских репрессиях, переубедить его…
— Переубедить своего прадеда??? Вы, случайно не издеваетесь? А, кто я такой, чтоб переубеждать своего прадеда??? Он, то — полный георгиевский кавалер, с пятнадцатого года воевал, а я кто?!
— Ну, к тому времени и, Вы могли бы стать георгиевским кавалером…
— Мой дед — тоже офицер Красной Армии, погиб в Великую Отечественную… Его, тоже надо переубеждать? Мой отец…
— Да, ладно, ладно… Что Вы развоевались? Вы спросили, я спросил… За «красных», значит, за «красных»… Даже, если меня и расстреляют! Заводы, что я построю, не расстреляют — это точно. А, умирать — когда-нибудь, да всё равно придётся! Тем более, за «белых» тоже небезопасно. Вон сколько народу с девяносто первого — кого «расстреляли», кого взорвали… Брата моего, хотя бы, вспомнить! А кого, вообще — под асфальт закатали…