Между делом я подтянул Бугра и Бату…
С Бугром всё оказалось очень просто: я вызвал его в свой кабинет с «проектом». Наскоро пробежавшись по электронной копии плодов его многомесячного труда, я сообщил ему:
— Годится! Будем считать, что ты, Иван Николаевич, прошёл проверку на профпригодность…
— И, что дальше?
— Дальше мы с тобой сейчас совершим небольшую экскурсию…, — нутром чуял, что Бугор из тех людей, которые не поверят ни ушам, ни глазам… Глядящим на картинки на мониторе компьютера. А вот своим ушам и глазам — «картинке» в реале, поверят. Вот я его и повёл…, — ты только дай слово, что не ё…нешься, когда узнаешь правду!
— Я? Ё…нусь? Да, я такое видел…
— Такого, ты ещё никогда не видел! Ну, ладно, пошли. Вижу, ты готов.
Спустившись в гараж, я всучил Бугру здоровенный ящик с кое-какими железяками… Автопромовский инструмент, по-моему. Бугор — мужик здоровый, дотащит:
— Помоги отнести, что встал?!
Бугор был до того заинтригован, что безропотно взял ящик и понёс. Я тоже, надел на плечи титановый сейф-рюкзак, в одну рук взял слиток алюминия, вылитый на СТО Костоправа в виде двадцатилитровой канистры с тремя ручками, в другую — газовый баллон для плиты… Газу, в связи с рождением у Громосеки сына — ну просто прорва стало расходоваться! И, мы двинулись в погребок…
— Ты ящик крепко в руках держишь? — спросил я, заставив Бугра встать у портала, сам же, пока не подходя, — смотри, держи покрепче, а то сейчас на ногу уронишь, бывали такие случаи…
— Крепко, крепко…, — вид у Бугра был самый, что ни на есть дурацкий, — с какого перепуга, я его ронял бы?
— Да вот с такого! — я сделал шаг к порталу и, он сработал, — …говорил же тебе: держи крепче!
— Мать…! Перемать…! — иногда, строители очень громко похабно ругаются — такая уж у них профессиональная привычка… Или болезнь! Как силикоз у шахтёров или тупость у генералов, — твою мать…! Что это было?
В погребке «того» времени было светло… Я, наконец-то догадался оставлять, перед переходом, зажженную газовую «Летучую мышь» — поэтому может быть, Бугор ещё и, не обос…ался в темноте.
— Предупреждал же! Ящик то, теперь, наверх затащишь?
— Мать…! Твою мать…! Перемать…! …ать твой ящик!
— Ладно, пусть лежит… К стенке, только оттолкни — а, то на обратном пути об него ещё и, споткнёшься. Опять ругаться будешь!
И мы с Бугром зашкандыляли по лестнице наверх… Бугор еле шкандылял, так как хромал, я же от веса рюкзака, баллона и «канистры». Можно б, конечно Му-му припахать — но, я не привык ходить наверх с пустыми руками.
По мере движения наверх боль в ноге, по ходу, Бугра отпускала, а вот опупение, наоборот, только становилось крепче… Он шёл, озираясь и, всё больше и больше фуея.
Наконец, вышли в гараж-конюшню… Тут, Бугор офуел окончательно и бесповоротно и, встал как вкопанный:
— …Что, это?! — после пятиминутного онемения, спросил он. Я не мешал ему, пусть успокоится… Да и, самому отдохнуть надо.
— Где? …А, это… Это мой автомобиль. А, что?
— А, где…?
— Что, «где»?
— Ну, эта…, — Бугор, по ходу — офуел целиком и полностью и, окончательно «созрел».
— Моя «Волга» что ли?
— Да, да! «Волга»! И, почему «это»…? — Бугор обвёл глазами всё пространство гаража. Конечно, гараж в «этом» времени — совсем не то, что в «том»…, — совсем, не «то»?!
— «Волга» осталась в двадцать первом веке… А, «не то» — потому что, в девятнадцатом веке евроремонт в конюшнях ещё не делали.
— А, а…? — как он только смог — хотя бы эти звуки произнести, с так отвисшей нижней челюстью!
— «А, а…»! А говорил, не ё…нешься! — передразнил я, — видел бы ты сейчас свою рожу! Мы — в конце девятнадцатого… Подбери челюсть, говорю — пол не метён!
— ???
— Всё ещё не веришь? Ну, пойдём на крышу залезем, в трубу посмотришь. Тут хотя и уже практически одиннадцать вечера, но всё ещё светло. Лето же, начало августа…
Бугор опять что-то замычал.
— Если увидишь, что лето — мне поверишь? Время года никакими спецэффектами подделать невозможно.
На крыше Бугор поверил. Он очень долго водил объективом телескопа в разные стороны… Особенно долго, смотрел он в сторону копающегося канала, потом достал из кармана платок, вытер обильно вспотевшую лысину… Надо сказать, Бугор был одет по-зимнему — хотя и, без верхней одежды, конечно. А, здесь хоть и, почти ночь — но, градусов двадцать пять тепла есть. Я и, сам моментом вспотел…
Тщательно протерев лысину, Бугор медленно и задумчиво проговорил: