Ту квартиру я, опять же — через подставное лицо, арендовал на долгий срок — аж, на целых пять лет! Поселил там бойкую, опрятную старушенцию — бывшую служанку, которую я прозвал Шапокляк. Эта квартира, «конспиративная» — как мы с Женькой её называли, ибо об ней знали только мы вдвоём, использовалась для всяких разных нужных надобностей. Женька, в основном, туда девок таскал…
Ильич Реальный, в простонаречии, Владимир Ильич Ленин — вождь мирового пролетариата и надежда всего прогрессивного человечества, ещё пару раз приезжал в Нижний в этот наш «переход». В январе и июне следующего — тысяча восемьсот девяноста четвёртого года и, оба раза он останавливался у нас на «конспиративной» квартире. И, оба раза мы привозили в неё — перед его приездом нашего Ильича… О чём они там беседовали — без понятия, не вникал. Не до того было! Занимался этим делом Мозгаклюй — сам, иногда в этих беседах принимал активное участие, записывал и потом подолгу слушал, анализируя.
— Как, хоть там? — как-то раз спросил, — толк то, хоть есть?!
— Толк будет! — уверенно отвечал Женька.
— Как далеко продвинулись?
— Достаточно далеко! Уже, до национального вопроса добрались! Ох и, срач был — любо-дорого послушать… Мама не горюй!
— Да…, — я кое-что вспомнил, — по национальному вопросу можно сраться и сраться… Дай-ка я послушаю!
Наш Ильич тут же — не успев попасть в прошлое, начал «пописывать»… В несколько газет — как нижегородских, так и столичных, было отправлено с десяток его статеек на экономическую тему. Одна «статейка» была опубликована и вызвала бурную дискуссию. Ну, я в подробности не вдавался — не до этого было…
Да и, статейки эти… Так, лишь бы сделать нашему Ильичу имя. Кстати, он этим псевдонимом и подписывался — «Ильич Конкретный»!
Глава 22
Год убитой лошади
…Закончив «бензиноперегонный» завод и подшаманив пароход братьев Блаженновых, оба моих «левши» оказались — вроде как не у дел и, я собирался отправить их обратно в Солнечногорск. Как раз оказия оказалась — Мозгаклюй нашего Ильича домой везти собирался. Накануне вечером, это случилось…
Сижу я поздно вечером в своём кабинете, на Постоялом Дворе, работаю с бумагами… Ни, об чём таком плохом не думаю — только об приятном! Готовлюсь пойти к себе в спальню и, перед тем, как отойти ко сну — присунуть Рыбке между нижними плавничками для обоюдного для нас с нею удовольствия и последующих приятных сновидений…
И тут, ко мне в кабинет врывается какой-то бородатый тип, падает на колени… Даже, не передо мной — перед моим новым ореховым письменным столом, работы известного в этом — девятнадцатом веке мастера и, недавно мною за бешенные деньги купленном! И, начинает биться головой об новый, недавно уложенный линолеум белорусского производства! Причём, производства начала двадцать первого века — тоже весьма и, весьма не дешёвый…
Я сначала — с перепугу так и, подумал — с линолеумом что-то не так! Типа, просекли местные, что линолеум у меня не времени сего… Однако, я ошибся:
— Ту, тук, тук! Ваше благородие, господин Стерлихов! Тук, тук, тук! Дмитрий Павлович, не дай пропасть! Тук, тук, тук! По миру же пойду, с малыми детками! Тук, тук, тук…
Не, честно! Если бы, прямо сейчас в эту комнату забежала б, сама Клавдия Шиффер — собственной персоной и, сама лично сняла б с себя трусики, я был бы поражён куда меньше!
— Вы что, любезнейший, делаете?! Немедленно встаньте…
— Тут, тук, тук…
В кабинет — на этот стук, по ходу, засунули головы обеспокоенные домочадцы: первой Рыбка, за ней Карп с супругою… Ну, потом — за ними и, все остальные. Мозгаклюя только не было, ибо блудовал где-то.
— Батюшки! — всплеснула руками Антонина Васильевна, — да, это же купец Барышников!
— Кто, кто? — не узнал Карп.
— Купец Барышников, говорю! Помнишь, он к нам с цыганами приезжал?
Рыбка, тут же куда-то испарилась…
— Ерофей Кузьмич, никак-с? — вспомнил Карп, — Ерофей Кузьмич, что случилось?
— Тук, тук, тук! Ыыыыы… Пароход! Тук, тук, тук… Котёл… Ыыыы… Разорён, подчистую разорён… Ыыыы… Тук, тук, тук!
Не! Если, я что и, преувеличиваю — то самую малость, для подчёркивания всей трагичности происходящего и для придания большей яркости картине!
— Да, принесите человеку водки, наконец! — взревел я, ибо снова …издовать в будущее за новым линолеумом мне было в лом, — вы, чё? Не люди, что ли?! Не видите разве — у человека истерика?!
Карп свистнул своему половому и, тот сей момент — как иллюзионист, нарисовал на подносе запотевший графинчик со стаканом и кое-что из закуси.