— Заткнитесь пожалуйста, Василий Григорьевич!
— Хихихи!!! А ты ничего себе подружку нашёл — шуструю! Даст она тебе пропердеться — помяни мои слова!
— Боевая девчонка! — поддержал его Бугор, — одним словом — Генеральша! Правильно мужики окрестили…
— А, то без вас не знаю! — отбивался я, — по себе выбирал. Покормили хоть?
— Конечно, али мы не джельтельмены?! Покормили и, не раз — она ещё до обеда приехала. И не только покормили! Везде она свой нос засунула, пришлось обо всём рассказывать, всё показывать… Ну, то — что можно, конечно.
— Кстати, Наталья Георгиевна очень сантехникой интересовалась, что в вашей спальне, Дмитрий Павлович, — опять влез ехидный Боня, — так, что душем она пользоваться уже умеет… Хихихи!!!
Да, санузел я у себя оборудовал — будь здоров!
— Ладно, ну вас к лешему… Я к себе.
— Не беспокоить до утра?! Хихихи!!!
Убью когда-нибудь этого гада! Хотя, конечно, он мне просто мстил — и, есть за что! Я же, постоянно его подкалываю…
По запарке я влетел в свою спальню, даже не постучавшись… Ну, отказала какая-то извилина, что поделаешь?!
Лошадёнок сидела у большого зеркала… Ну, не то чтобы в «неглиже» — но, в состоянии, очень близком к этому и, расчёсывалась.
У меня прямо всё… Вы видели, когда-нибудь ледоход на большой реке? Как сталкиваются и встают на дыбы огромные льдины? Вот примерно, такая же фигня…
Наташа обернулась и, увидев меня, привстала в изумлении: таким ей меня ещё лицезреть не доводилось! В защитного цвета невиданной «афганке», в американских ботинках из буйволиной кожи, с ножом на кожаном ремне… Дааа… Со стороны бы, посмотреть! Огромный и загорелый до черноты — к тому же и, перевозбуждённый, как Кинг-Конг в период гона! Зрелище, должно быть, сильное…
Однако, что-то у моей Лошадёнка начали раздуваться ноздри! Неужели мои «флюиды» перешли к ней?! Что-то сейчас будет… По крайней мере, себя я уже еле сдерживаю — меня колотит, трясёт и подкидывает!
— Дмитрий Павлович! — прерывисто дыша, промолвила Наталья Георгиевна, — то, что я сегодня увидела… Вы великий человек!
Полузакрыв глаза, Наташа сделала шаг ко мне, протянув руки… Как тут у них, на хрен, тут делают предложение? Опять не подготовился, поленился!
С грохотом упав перед ней на колени, ещё и громко стукнувшись лбом об дубовый паркет… Ну, а иначе я б её — просто-напросто зверски бы изнасиловал, я прорычал скорее, чем проговорил:
— Наталья Георгиевна, будьте женой великого человека! — так, что ли? Или, не так? — предлагаю Вам свою руку и сердце!
Наташа, присев, обняла мою голову, прижав её к своим коленям:
— Вы повторите это перед моим дядей?
— Да, хоть перед самим Государем Императором! Слово дворянина!
— Дмитрий Павлович… Я Ваша… Делайте со мной, что хотите!
…Я мял её с полчаса, как медведь гризли ломает незадачливого золотоискателя, где-нибудь в дебрях Амазонки… Тьфу ты, блин — Аляски! Пока она сама не потащила меня в сторону широкой — ещё генеральской, недавно — как раз, как будто для этого случая, отремонтированной кровати…
…Хватило ума ещё сорвать — сначала с неё, потом с себя одежду, а не заняться «этим» прямо в американских ботинках. Ну, тех самых — из толстой, жёлтой буйволиной кожи, с кучей медных заклёпок…
…Как и, следовало ожидать, я оказался у Наташи первым. Однако! После нескольких болезненных вскриков… Она, так разошлась!
…Где то, уже после полуночи, устав после бесчисленных совокуплений, мы отдыхали. Я, лежа на спине, Наташа, боком — прильнув ко мне, положив руку на мою грудь.
— …Так вот, значит, что такое любовь…, — задумчиво проговорила она, — …Вы меня чуть не убили, любимый мой Дмитрий Павлович!
— Неужели?! Я думал, нам обоим понравилось…
— «Понравилось»… Пожалуй, это не то слово… Я думала, что умираю… Но, странно! Я хотела умирать много-много раз…
Чудная она какая-то! Ну, точно говорил Племяш — «синий чулок»… Сейчас всю плешь проест своими моральными мучениями! Однако, как я убеждался не раз — женскую психологию не дано понять никому:
— А у Вас позднее зажигание, Дмитрий Павлович! — мои словечки здесь быстро распространяются!
Наташина рука, мирно и удовлетворенно лежащая у меня на груди и, лениво перебирающая редкие волосинки на ней, вдруг медленно тронулась вниз… «Внизу», как кипятком обдало!
— Почему же?
— Ну, может потому, что Вы — такой тормоз, любимый Дмитрий Павлович! Мы могли бы заниматься «этим» уже давно-давно, ещё зимой…, — и, Наташина рука, по-видимому попыталась «снять с ручника», схватившись за «рычаг»…