— Да, с утречка — по холодку, самая работа! А потом — в жару и, покайфовать можно…
— Что лепите, уважаемый Стриж?
— Штамп вырезаю под золотую стофранковую монету… Это была, пожалуй, самая крупная звонкая монета своего времени!
— «Была»… Здесь написано «тысяча девятьсот седьмой год»! А сейчас тысяча восемьсот девяносто третий!
— И, что?
— Прикиньте, если нас с Вами с этими «блинами» в этом времени заметут!
— И, что будет? Я леплю золотые монеты, которые ещё не в ходу… Это преступление?
— Ну, не знаю… Наверное, нет.
— А в чём предъява?
Я подумал, подумал… Ну, а что? Он, пожалуй, прав.
— Извините, не подумал… Так, пожалуй лучше.
— Ничего, ничего… Бывает.
Ваня сел рядом с своим опекуном и, тоже принялся что-то гравировать, посматривая через лупу на лежащую рядом фотографию.
Я постоял рядом, посмотрел, как Стриж работает, иногда перебрасываясь с Безруким какими-то короткими фразами профессионального содержания…
— Ваня, выйди покури!
— Да, я не курю…
— Правильно делаешь… Ну, тогда, выйди погуляй!
Закрывшись за Безруким, я некоторое время беседовал со Стрижём об всяких разных щепетильных вещах и делах «производства». Очень хорошо… Всё пучком! А, вот мои «идейки» — интересные и многообещающие, но дилетантские, Стриж не одобрил. Ладно, фиг с ним… Нет и, не надо!
Потом решил поговорить об сугубо личном… Ну, любопытство — не порок…
— Можно задать нескромный вопрос, уважаемый Стриж?
— Насколько нескромный? Моя интимная жизнь интересует, что ли? Если Вы про ту кухарку — то, нас с ней грязно оклеветали! — я, от неожиданности, прыснул со смеху…
Неодобрительно посмотрев на меня, Стриж добавил:
— Чисто дружеские отношения — ничего больше.
— Да, нет… «Чисто дружеские отношения» с моей кухаркой — это чисто ваши проблемы. Я профессионального направления вопрос хочу задать.
— Ну, это всегда пожалуйста!
— Ну, только без обид…
— «Обиженные», они — если сильно интересуешься, в соседнем отряде!
— Ладно, ладно! Почему Вы, уважаемый Стриж, в «блинопёки» подались? Такие руки… Да, с вашими пальцами Вам скрипачом быть бы или каким другим музыкантом!
— А я и, так — из приличной музыкальной семьи! Пять поколений музыкантов, Вы можете себе представить! До первой ходки на пианино играл… Эх, какие надежды возлагала на меня моя мама! Папу то, на фронте в ополчении убили. На «дальних подступах»… Я его и, не помню.
Стриж, на некоторое время замолчал. Молчал и, я… Вот и, побочные потери от прямых человеческих потерь: заменить отцов некем! И, их сыновья зачастую вырастаю уголовной шпаной и, не оставляют в свою очередь потомства — по крайней мере нормального и здорового…
— Рисовал, вот ещё… Как мне говорили знающие люди — очень хорошо рисовал… Вот, только время тогда… Тяжёлое время было! Денег постоянно не хватало. Что там мать зарабатывала, учителем музыки?! Правда, обещали светлое будущее… Но, это потом — в светлом будущем, а жизни красивой хотелось прямо сейчас — в тёмном настоящем!
Стриж говорил очень медленно, как будто фрагментально вспоминая:
— Ведь жизнь и, молодость — особенно, одна… Рисовал, как-то раз Кремль. Дай-ка, думаю, нарисую рубль — ну, для прикола больше. Нарисовал — очень похоже! Дай-ка, думаю, нарисую червонец… Нарисовал — ну, от настоящего не отличишь! Издалека. А, почему бы и, нет?! …Ага! Нужны специальные технологии, краски специальные, бумага специальная с водяными знаками…
— Так Вы, значит и, купюры могёте?!
А, раз купюры — то и, ксивы «могёт», документы — в смысле… Это, пожалуй, даже важнее купюр!
Утверждающе кивнув, Стриж продолжил:
— И, так мне интересно стало самому — своим умом, до всего этого дойти! Понимаешь меня, да? Ты, Ряба, я вижу — тоже шебуршной…
— Как, не понять?! Понимаю, очень хорошо понимаю.
— А, про интернет в те сказочные времена, знать не знали… По библиотекам, по крупицам сведения собирал: четыре года — день, в день! Хорошо, что в Москве жил — можно было в Ленинке целыми днями сидеть. Что-то по открытым источникам нашёл, что-то по косвенным сведениям, что-то сам додумал… Ну и, заодно — пробовал металлические деньги резать. Дедушка по матери же, гравёром в типографии был — от него инструмент остался…
— Интересно, интересно…
— Эх, такую настойчивость да на благое дело бы! — досадливо крякнул Стриж, покрутив головой.
— …К двадцати годам я научился хорошо фармазонить! Первые липовые шелестелки сбывал на вещевых рынках, потом всё больше и больше наглеть стал. Попался глупо: с номерами купюр накосячил — с такими номерами и сериями деньги ещё не выпускались…