Смутившийся, было, от моей критики Сатрап, воспрянул духом:
— Однако, Вы могли бы хоть изредка, где-нибудь практиковаться в стрельбе, Дмитрий Павлович! Дворянин, всё же…
Сатрап, из вежливости, не добавил «хотя и личный, всего-навсего», но по интонации это слышалось.
— Из этого стрелять невозможно! — «возмутился» я, — этот револьвер лягается как лошадь! А весит сколько! И как только Вы его постоянно носите? Для него же нужен специальный оруженосец, что ли… Сами то, стрелять из него умеете?
— Да, этот револьвер многие не любят…, — Сатрап тем временем, переломив, быстро перезарядил оружие, — стреляю я тоже не очень хорошо… Но получше, чем Вы!
Не торопясь он выстрелил шесть раз, тщательно целясь перед каждым выстрелом.
Подошли, посмотрели… Сатрап попал четыре раза… Неплохо! А какие дыры! Две доски были пробиты — скорее, проломлены насквозь, пули застряли в третьей. Чуваку, в которого попадут из этого «слонобоя», явно не поздоровится…
— Вот так надо, хотя бы! — с оттенком снисходительного самодовольства похвастался Сатрап, — а Вы просто стрелять не умеете! Стыдно, Дмитрий Павлович! А вдруг Вам, как дворянину, придётся отстаивать свою честь на дуэли? Или, честь дамы?
«Если мне предстоит отстаивать честь… Свою или дамы — без разницы, то я просто набью кое-кому морду, вот и всё», — подумал, но вслух не сказал. Правда, на этом моя карьера — как дворянина кончится… Ну, ничего. В купцах тоже хорошо!
— Вы тоже, господин жандарм, не умеете фехтовать на алебардах! Так, я же не ставлю это Вам в укор?!
— ???
— Из вот «этого», — я посмотрел на «Смита-Вессона» в руках Сатрапа с таким видом, как будто собрался на него плюнуть — тот его, даже отдёрнул и спрятал за спину, — я действительно стрелять не умею — не приходилось, слава Богу…
Я достал из кейса «ТТ»… У Сатрапа глаза на лоб полезли, как тогда — при первом видении им «Командирских».
— …А, вот из такого — так мы с Вами посоревнуемся и, ещё неизвестно — кто кого!
Я вставил обойму, передёрнул и, как учил Спец, почти не целясь — так со стороны казалось, в мгновение ока опустошил магазин.
Подождав, когда Сатрап подберёт отвалившуюся нижнюю челюсть, я спросил:
— Ну и, как Вам?
Мгновенно заменив обойму, я так же быстро выпустил и второй магазин…
— Что на это скажите, господин Жандарм?
В ответ тот промычал что-то не вполне членораздельное… Да, сочувствую! Только что, ему — офицеру жандармерии большой европейской страны, убедительно доказали, что он, на самом деле — эфиопский папуас с еле-еле прикрытыми пальмовым листом яйцами и вооружённый каменным топором! И, кто это доказал?! Какой-то выскочка из купчишек, непонятно как приобретший личное дворянство?!
— Пойдёмте, посмотрим, куда я попал!
У Сатрапа осталась последняя надежда для своего уязвлённого самолюбия — а вдруг, так быстро стреляя, я все шестнадцать раз промазал?!
Однако, меня учил стрелять сам Спец! Недоучил, правда… Слегка, за недостатком времени и патронов. «Пистолет — это не винтовка! Это — оружие ближнего боя, когда противники видят друг друга в упор. В реальной переделке никто Вам не даст времени долго прицеливаться! — говорил он мне, — так что, учитесь стрелять из пистолета не целясь! …Или, вообще не учитесь! Ведь, участвовать в соревнованиях Вы не собираетесь, верно?!»
Подошли… Посмотрели, подсчитали — из шестнадцати пуль в цель попало двенадцать. Конечно, не кучно — дырки были разбросаны по всей поверхности. И, дырки от моего «ТТ» не такие впечатляющие — маленькие, аккуратненькие, с чистыми ровными краями… Зато, все три доски — насквозь!
…Наконец, Сатрап возвратил способность осмысленно думать и говорить:
— Разрешите посмотреть ваш пистолет, Дмитрий Павлович?
— Конечно, конечно, господин офицер! Для этого я Вас сюда и заманил — чтоб Вы посмотрели…
Посмотреть, было на что!
…Те «ТТэшники», что Генша прикупил, были военного производства — тщательная отделка внутренних — особенно трущихся поверхностей и несравненно более грубая наружная… А защитное покрытие какое! Воронение, по ходу, то — что попроще. Не фонтан, короче…. Не влияет на боевые свойства, конечно, но внешний — товарный вид, портит здорово.
Я — ещё «там», пару пистолетов разобрал, тщательно отшлифовал, отполировал, удалил заводские номера и нанёс просто отличное воронение — технологией и материалами своего времени, разумеется… Получилось — ну, просто отпад! Хоть счас на выставку.
Может, поэтому руки у Сатрапа затряслись, когда он взял у меня эту игрушку. Я даже, с некоторой грустью смотря на него, думал: «Как мало надо дать человеку, чтоб приручить его! Сунь ему в руку какую-нибудь блестящую погремушку и — он твой!»