Пока я медленно переходил от безмятежного настроения к… Следом заходит Коновал, неся в руках трёхлетнего, на вид ребёнка, за ним — Тот, Что Помельче, затем — Боня, Автопром и Шатун… Я, слегка похудел:
— Это, что за…, — как назвать, то сложившуюся ситуацию? Матерно нельзя — женщины и ребёнок присутствуют, — а, что с ребёнком?
— …А я ей говорю — ничего не поможет! Помирает дитя… Надо Батюшку звать, чтоб отпел…, — как бы отвечая на мой немой вопрос, сиплым басом прогундел Коновал, — так они же… Говорят к тебе нести!
Он опасливо покосился на попаданцев.
— Дмитрий Павлович! — начал, практически трагическим щёпотом Боня, — у женщины последний ребёнок остался! И тот умирает! Надо что-то срочно делать!
Вообще-то эту женщину я немного знал…. Матрёной, по-моему, зовут. Она появилась в Солнечногорске спустя пару недель после образования «Корпорации». Когда я ещё пустил «патрули» по тракту подбирать ослабевших. Её и, умирающего трехлетнего сына успели вовремя обнаружить и спасти… Другого ребёнка — девочку, припоминаю, спасти не удалось.
Как бы инстинктивно поняв, что я ей сочувствую, Матрёна, всё ещё стоя на коленях, перестала выть и вполне осмысленно сказала, обращаясь ко мне… Почему, то:
— Чем согрешила я против тебя, Господи?! Сказал ты: «В муках рожать будешь…» Десять раз рожала я в муках и девятерых ребятёнков схоронила! Мужика у меня уж нет — помер недавно, никому я боле не нужна — не родить мне… Не забирай Васятку, Боже! Не дай на старость лет одной одиношенькой остаться! Не лишай единственной отрады в моей убогой жизни! — и, она снова отчаянно завыла в полный голос…, — ведь я ж, так мало прошу у тебя, Господи!!!
— Я, что — Господь Бог, что ли? — растерялся я.
— Ваньку, Лузерам же спас, Господи…, — послышалось, что ли, сквозь рыдания?
…Вообще то, со здоровьем у местного населения пока особых проблем не возникало. Да, умирали некоторые — в основном старики, да и дети, бывало, умирали… Но, в очень незначительном количестве. Детская смертность и, особенно — новорожденных и рожениц — вообще, на околонулевом уровне.
Не, знаю в чём причина! Может быть, в особых природных условиях Солнечной Пустоши, может быть в том, что сюда во время голода добрались только самые выносливые и жизнестойкие…
А может в том, что я по поводу гигиены, дезинфекции и прочей санитарии так зашугал Коновала, что он на них, как помешался!
…Коновал, где-то научился — ещё до меня, хорошо принимать роды, имел собственный инструмент для этого, в частности — акушерские щипцы. Так, вот он неоднократно при мне диву давался, что такая низкая смертность среди рожениц и новорожденных…
— Сам Господь Бог, здесь живущим плодиться помогает, что ли? Горячки у роженец, вообще нет!
А дело то, просто в том, что он стал руки тщательно специальным мылом мыть и спиртом ещё их протирать, да инструмент свой кипятить!
Ну, а на всякий случай у нас хранился солидный запасец медикаментов двадцать первого века! Очень солидный запасец! Лет на десять бы хватило — нам, попаданцам. Даже, если мы болеть будем — чуть ли не каждый день! Находился он в самом погребке, так что об сроке хранения беспокоиться надо было в последнюю очередь. Целый местный город этими медикаментами, практически, оживить можно было б!
Как мне было известно, в особо тяжёлых случаях Коновал шёл к Боне и, тот сам давал большому антибиотики. Но, это было всего пару раз… В основном же обходились нашими же аспиринами да анальгинами с мазями Вишневского.
— …А что, хоть с ребёнком, то? — спросил я, когда Наташа по моему знаку, увела, вроде немного успокоившуюся Матрёну, а Коновал положил ребёнка прямо мне на письменный стол.
— Да, кто ж его знает?! Помирает, похоже…, — почесал затылок Коновал, — говорил этой дуре, что в Храм…
— Да, погоди ты! — я посмотрел на своих попаданцев, — что с ребёнком, то?
Как и, все более-менее продвинутые люди двадцать первого века, каждый из нас имеет более-менее приличные знания об всяких разных болячках и об «пилюлях», которыми эти «болячки» лечатся. Боня, так вообще, академиком по этому поводу должен быть бы! Троих детей вырастил и двоих внуков…
В ответ на мой взгляд, Василий Григорьевич недоумённо развёл руками:
— Ничего понять не могу! Третий день лечим — ничего не помогает! Всё хуже и хуже…
— А почему три дня лечили, а мне ничего не говорили?
— Понадеялись на антибиотики! Были уже случаи — враз выхаживали!
Да, привык человек двадцать первого века надеяться на всякие «чудо-препараты»!