– Было бы чему, – отрезала она, даже не обернувшись.
Гэвин не стал её догонять. Не стал орать в спину: «Тебе бы рот с мылом промыть!». Не стал тратить на неё свои фирменные колкости, от которых новички краснели, а ветераны — скалили зубы. Она не стоила этого. «Слишком много из себя строит».
Он внезапно закурил на парковке, резко втягивая дым, будто хотел им подавиться. Какая-то Джин МакРэй. Обычная. Ничем не примечательная. Подтянутая – да, но не больше. Ни капли гламура, ни намёка на кокетство – просто женщина в форменной куртке и джинсах, которые явно видели лучшие дни. И главное – его ровесница. Четвёртый десяток, а до сих пор не замужем. И ещё корчит из себя неприступную. Рид фыркнул, швырнув окурок под колёса своего «Субару». Он чувствовал досаду. Не злость. Не раздражение. Досаду. Потому что она посмела его игнорировать.
Оставшиеся полдня Гэвин провёл в подворотне, где какой-то наркоман отправился в лучший из миров с дыркой в виске. Грязь, вонь, скука — обычный будничный день. Вернувшись в департамент, он увидел за стеклянными стенами кабинета Фаулера занятную картину: Андерсон, МакРэй и капитан о чём-то оживлённо беседовали. Неужели её уже втянули в дело о серийнике?
Но Риду было плевать. Вроде… Он свернул в столовую, где Тина Чен стояла за любимым столиком, лениво размешивая ложкой кофе.
– Скучаешь без меня? – подкатил Рид, остановившись напротив.
– А то, – Тина ухмыльнулась, и в её глазах промелькнуло что-то знакомое – что было между ними раньше.
Они давно выгорели, но иногда – в особенно скучные вечера – вспыхивали снова. Без обязательств, без лишних слов. Просто потому что оба были свободны, а город вокруг – холоден и безразличен.
– Как новая коллега? – спросила Чен, прихлёбывая напиток.
– Мемфисская моль, – буркнул Рид.
Тина прыснула:
– Что, птичка не даётся в руки?
– Да кто на неё позарится, – отмахнулся он, вроде как шутя, но голос предательски дрогнул.
Ситуация за обедом до сих пор сидела в нём, как заноза. Он терпеть не мог, когда на него смотрели свысока. А эта МакРэй…
***
Джин бралась за любое дело, которое ей подкидывало руководство. Не из рвения – из необходимости. Работа была не призванием, а побегом. От пустой квартиры, где на кухне вечно стояла кружка с недопитым чаем. От зеркала в прихожей, в котором она боялась поймать собственный взгляд. От тишины, что звенела в ушах, как алкогольный шум после пьянки. Она уехала не из Мемфиса. Она сбежала от себя. Но прошлое – как тень: чем ярче свет, тем чернее ложится за спиной.
Детройт её не разочаровал. Бездушный, жестокий, честный. Здесь не притворялись, что боль – это что-то исключительное. Здесь боль была фоном, как серый свет зимнего утра. Участок стал убежищем. Дела – наркотиком. Даже Рид с его ядовитыми шутками вписывался в этот пейзаж, как ржавая пожарная лестница на кирпичной стене. В нём было что-то знакомое. Но Джин не искала родственных душ. Ей не нужны были друзья.
МакРэй налила кофе. Горячий, чёрный. Села за рабочий стол. На часах – восемь вечера. Она не заметила, как опустел участок. Помощь Андерсону с профайлом была формальностью. На самом деле Фаулер просто проверял её на прочность. Она открыла первое дело. Экран вспыхнул отпечатком смерти: белокурые волосы, раскиданные по асфальту. Глаза – открытые, остекленевшие. Слишком знакомые глаза…
Пальцы сами сжались, вдавив стенки одноразового стакана. Всего на секунду, но тело будто налилось свинцом.
– Думаешь, твоё рвение кто-то оценит, МакРэй?
Голос Рида прозвучал неожиданно близко. Джин медленно подняла взгляд. Он стоял в полуметре, застывший в позе вечного критика. Но его кривая улыбка вдруг сползла.
– Ты чего такая напряжённая?
Он шагнул ближе, обходя стол, вторгаясь в её пространство без спроса – как всегда. Взгляд скользнул по экрану.
– Смотрю, ты не готова к детройтским реалиям, – бросил он уже с привычной едкостью. – В Мемфисе насильники поделикатнее?
Джин глубоко вдохнула и резко свернула файл.
– Все звери одинаковые. А вот тебе бы поучиться манерам, – она откинулась в кресле, холодно глядя на него. – Не хочешь вернуться на своё место?