– Ты там как? – поинтересовался он, открывая дверцу холодильного шкафа.
– Всё нормально. Извини за это… – голос Джин снова стал ровным, точно рельсы.
– Проехали, МакРэй… Может, тебе к психологу сходить? Проработать там всякие женские заскоки, – будто сам с собой болтал Рид, выбирая между тёмным «Будвайзером» и светлым «Миллером». – Ты такая дёрганная… Даже интересно, что этот Стив тебе сделал…
– Избил и изнасиловал.
Рука Рида замерла в дюйме от бутылки. Кожу на затылке неприятно закололо, точно от мороза. Грудь остановилась на выдохе. Он медленно обхватил пальцами стеклянное горлышко, потянув на себя. Два ёмких слова так и болтались в стенах его квартиры. Термины, которые он ежедневно слышит, как междометия, между прогнозом погоды и выговорами Фаулера. Гэвин ещё надеялся, что, вынырнув из холодильника, он застанет в глазах МакРэй тот редкий сарказм: «Купился, Рид?».
Захлопнув дверцу, он посмотрел на Джин. Она сидела, опустив глаза вниз и водя пальцами по глянцу столешницы. На лице ни тени улыбки. Только обезоруживающая искренность личной трагедии. Рид с трудом втянул воздух, который внезапно стал густым, точно сироп. Что делают в таких случаях? Тяжело вздыхают и сочувственно качают головой? Говорят слова поддержки и хлопают по плечу? Гэвин, который термин «деликатность» относил к области кулинарии, не собирался вгонять эту женщину в ещё большую апатию. Поэтому произнёс важное и очевидное для себя:
– И ты не заявила на него…
– Это ничего бы не изменило… – сказала Джин отстранённо, будто патологоанатом на вскрытии. – Да и я была не в том положении.
Рид понимал, о чём она. Домашнее насилие на выездах – всегда спорный момент. Люди ссорятся, кидаются посудой – это нормально в современном обществе. Никто не арестует мужа, который в порыве эмоций залепил жене пощёчину. А Стив был не просто её парнем, он был копом, они работали вместе… Слишком много факторов не в пользу МакРэй. Рид это понимал… Вроде бы.
Он занял стул напротив, отхлебнул пива, пытаясь проглотить ком в горле, и по-деловому спросил:
– А теперь… что будешь делать?
– Возьму пару дней в счёт отпуска… В воскресенье они уедут, – произнесла Джин, будто это был вопрос ценой в пять долларов, которые она задолжала Стиву и не собиралась возвращать.
– Да я не об этом… – Гэвин провёл ладонью по лицу. – Чёрт…
Джин пристально посмотрела на него.
– Я не нуждаюсь в сочувствии или советах, – твёрдо произнесла она. – Я поделилась своей бедой не за этим. Просто считаю – так правильно, после всего, что ты для меня сделал.
Рид коротко глянул на неё, затем на горлышко бутылки и снова на МакРэй – глаза в глаза. То, что сейчас было между ними, называлось «доверие». Это не про то, как оставлять соседу ключи, чтобы тот поливал твои цветы. Это как повернуться к разъярённому ротвейлеру спиной после слов хозяина – «он не кусается». Это такое доверие.
Гэвин кивнул:
– Я понял, Джин.
Ей внезапно полегчало, будто петля, которая второй год стягивала горло, ослабла. Просто от двух слов, которые она выплюнула, точно кости. Джин никому не рассказывала, что с ней произошло: ни матери, ни подругам, ни психотерапевту… Не хотела, чтобы её личная боль стала достоянием общественности. Ей думалось, так лучше, так надёжнее. Но на деле всё было с точностью да наоборот.
Странно, что из всех возможных слушателей она выбрала именно Рида – циничного копа, которому, казалось, плевать на всех, кроме себя. Хотя… Ей было не впервой ошибаться в людях.
Пауза в разговоре затянулась, тишина начала нагонять ненужную удручённость. МакРэй скользнула взглядом к картонным коробкам:
– Пицца остывает…
Рид выплыл из своих мыслей.
– Преступление с её стороны, – вроде пошутил он, но голос оставался серьёзным.
Поймав на себе взгляд МакРэй, он смягчил:
– Так что там по напиткам? Выпьешь чего-нибудь или будешь жевать всухомятку?
Неожиданно для себя Джин сказала:
– Если осталось пиво… Я не откажусь.
– Ммм, – удивленно потянул Рид. – Неплохо, Мемфис. Ещё пару часов в моей компании, и начнёшь опаздывать на работу.
Рид сходил за пивом, по пути захватив тарелки. Откупорил крышку, пододвинул бутылку к Джин: