В горле запершило от внезапной искренности, вырывавшейся наружу, точно пар из перегретого котла. Видимо, опять это мерзкое чувство вины… Что опустил малознакомую женщину на ровном месте. Вообще, он был не таким. По крайней мере, надеялся, что не такой. В памяти всплыли сцены из детства: отец, орущий на мать, хлопающие двери, сдавленные всхлипы за стеной…
– Мы просто посмотрим, что я нарыл… И разойдёмся. Каждый – по своим делам, – закончил Рид лебединую песню.
Джин наблюдала, как за окном мелькают покосившиеся заборы и облупленные фасады. Они приближались к окраинам Детройта, где асфальт сменялся спрессованной грунтовкой, а ухоженные газоны – заросшими пустырями. МакРэй сложила ладони между колен — детский жест, будто пытаясь отгородиться от всего мира. Но голос Рида не давил, не вторгался – он просто звучал, и впервые ей хотелось его слушать.
– Договорились, – коротко согласилась она.
Мысленное рукопожатие. Напарники на час.
Гэвин резко затормозил на обочине, остановив машину в полутора километрах от главного входа в лесопарк – вливаться в поток снующих туда-сюда экскурсантов, школьников с рюкзаками и пенсионеров с фотоаппаратами не входило в его планы. Вместо этого они с МакРэй свернули на узкую, почти незаметную тропу, ведущую вглубь леса. Здесь парковая ухоженность резко обрывалась: деревья смыкались плотной стеной, корни путались под ногами, а редкие солнечные лучи пробивались сквозь листву, оставляя на земле дрожащие золотистые пятна.
Рид шёл первым, время от времени оглядываясь через плечо – не отстаёт ли Джин. Она держала темп, но её светлая блузка то и дело цеплялась за ветки. На тонкой ткани оставались растяжки. А воздух был пропитан осенней сыростью и… холодом. В голове вдруг наступило прозрение: «На фига я запретил ей надеть спецовку?». Это всё абсурдные принципы: не свети значком, слейся с толпой… Но толпы-то здесь не было. Только лес, промозглый ветер и Джин, упрямо шагающая следом, будто доказывая, что не нуждается в поблажках.
Не говоря ни слова, Гэвин небрежным движением сдёрнул с себя куртку и сунул ей в руки:
– Надень. Здесь не лето.
Она отрицательно покачала головой и ровно произнесла:
– Не надо. Всё нормально.
В её голове вдруг мелькнула абсурдная мысль: в каком-нибудь дешёвом ромкоме это мог быть заранее спланированный ход – он не даёт ей одеться теплее, чтобы потом героически спасти от непогоды… Но в реальности всё вышло прозаичнее: просто Рид оказался не таким засранцем, каким его рисовали за глаза.
Гэвин не стал настаивать. Молча натянул куртку обратно, поправил воротник. «Нормально, так нормально». Эта поездка будто уравновесила чаши весов. Их грызня на ровном месте была претиркой двух коллег, задача которых не нравится друг другу, а уметь работать вместе, если того требуют обстоятельства. И порой, чтобы наладить контакт, достаточно не давить.
Заброшенный питомник словно вырос из чащи – серые дощатые стены, провалившаяся крыша, решётки вольеров, похожие на сломанные зубы. Воздух пах влагой и гниющими листьями. Рид бесшумно извлёк пистолет, пальцы привычно обхватили рукоять. Джин последовала его примеру.
Они приблизились к главному зданию. Гэвин дёрнул ручку – защёлка брякнула в гнезде с издевательской чёткостью. Заперто. Джин прильнула к запылённому окну, ладони сложились на стекле в форме бинокля. Внутри – лишь беспризорный хаос: опрокинутые стулья, раскиданные вещи, тени, пляшущие на грязном полу… Но в глубине она увидела дверь – чёрный ход.
– Эй, – тихо позвала МакРэй и махнула головой влево.
Рид кивнул. Они обогнули строение, ступая по битому стеклу и засохшим сорнякам. Дверь чёрного хода, такая же ветхая, как здание, оказалась открыта. Джин вошла первой, спиной к стене – ствол револьвера описывал плавную дугу. Гэвин прикрывал тыл. Комната, в которой они оказались, походила на помойку: пустые бутылки «Старый Милуоки», смятые пакеты из фастфуда, окурки с жёлтыми фильтрами. Но ничего, что бы подходило под их дело. Лишь горький запах плесени и заброшенности.
Внезапно пространство содрогнулось. Снаружи раздался звук – металлический, резкий, как удар по пустой бочке. Рид и МакРэй одновременно повернулись на грохот – шум шёл из вольеров, где раньше держали животных. Глаза Гэвина метнулись к Джин. Он молча ткнул в сторону окна, из которого виднелся сарай, и жестом показал: «Я обхожу с тыла. Ты — к главным воротам». Она моргнула, что поняла – едва заметное движение ресниц. Выскользнув наружу, МакРэй слилась с тенью здания, а Рид растворился в кустах, словно призрак.