– Шутишь? Царапина, – резко развернулся к тропе. – Пойдём, пока голуби не растащили вещественные доказательства вместе с нашими карьерами.
Он зашагал вперёд, но теперь темп стал чуть медленнее. Руку жгло. Не от раны – от призрачного тепла прикосновения. А перед глазами мерцала искра спонтанности – хрупкая, неуловимая, опасная…
Машина стояла на обочине, распахнув двери навстречу безжалостному ветру. В ожидании подкрепления, Рид наконец уступил, протянув раненое плечо Джин. Она методично разложила на капоте аптечку: антисептик, вата, бинт.
– Если не обработать, сепсис обеспечен, – её голос звучал монотонно, как запись автоответчика. – Потом некроз тканей, ампутация…
Рид настороженно слушал эту лекцию по медицине – такая себе перспектива. Он вздрогнул всем телом, когда жидкость из матовой бутылки хлынула на рану:
– Чёрт, МакРэй! Мы же вроде объявили перемирие… За что ты так?! Адски щиплет!
– Это же перекись, – её тон не изменился. – Просто реакция окисления.
Движения Джин были выверенными, будто она не раз обрабатывала раны. Гэвин, стиснув зубы, рассматривал единственное, что было перед глазами – её лицо. Выражение – одинаково бесстрастное, точно у статуи. «Ей бы в библиотеке работать, а не в полиции. Сидела бы в читальном зале, шепча: «Тише!» – тем, кто чавкает над книгами», – рассуждал про себя Рид. Она будто принимала транквилизаторы. А может, так и было? Хотя нет… Джин не отключалась от мира, а отгораживалась – едва уловимая разница, которую заметит лишь тот, кто сам так делает.
Гэвин вдруг осознал, что его так бесило – этот эмоциональный вакуум, не свойственный женщинам. Представительницы прекрасного пола в его обществе вели себя по-разному: краснели, бледнели, кривились, смеялись, злились… Но никогда не проявляли безразличия. А МакРэй делала это мастерски. Но сейчас внутренняя тишина Джин так естественно вписывалась в окружающий мир, что Риду было на удивление комфортно.
– Всё, – коротко произнесла МакРэй, кидая окровавленную марлю в пакет из-под чипсов.
Рид посмотрел на забинтованное плечо. «Недурно», – подумал он то ли с усмешкой, то ли с уважением. Куртка болталась на зеркале, ветер пробирал до костей, но рана горела слабее, чем память о внезапной улыбке Джин.
***
Бригада криминалистов работала под чутким руководством Андерсона. Он расхаживал туда-сюда, полы его пальто распахивались в такт шагов, обнажая неуместный принт гавайской рубахи – ананасы и коктейльные зонтики. Хэнк не возражал против присутствия Рида и МакРэй, но для надёжности оставил с ними Коннора – вдруг Гэвин решит сплюнуть на улики.
В одной из секций павильона обнаружили следы временного пребывания: помятый спальный мешок, запасы еды, рассчитанные на долгий срок, – банки консервов с потускневшими этикетками, мутные соленья в стекле, чёрствые сухари в полиэтиленовом пакете. Глиняная бутыль с остатками воды. Ведро с едким запахом, видимо, замена туалету. Но ни одной зацепки, связывающей этого человека с убийствами. На первый взгляд – обычный бродяга.
Но стал бы бездомный бросаться на полицейских с вилами? Да ещё с такой яростью, с такой неестественной скоростью?
Андерсон резко поднял руку, жестом подозвав Рида.
– Объясни, откуда у тебя наводка на это место.
– А кто убил Кеннеди – не хочешь узнать? – Гэвин оскалился, но в его голосе сквозило раздражение.
– Чтобы до восемнадцати ноль-ноль отчёт был у меня на почте, – отрезал Андерсон.
– У меня своих дел по горло, – лениво протянул Рид, демонстративно засовывая руки в карманы.
– Или отчёт, или…
– Или что, король шантажа? – усмехнулся Гэвин.
– Или я попрошу Фаулера перевести тебя в мои помощники. На постоянной основе.
Улыбка мгновенно исчезла, будто её сдуло порывом ветра.
– Отчёт, говоришь? – Рид резко изменил тон, выражая почти деловую живость. – Будет тебе в лучшем виде. Я свободен?
– Да, кто тебя держит… — Андерсон равнодушно махнул рукой в сторону припаркованной машины.
Рид резко развернулся на каблуках, грациозно, будто кот, и зашагал к дороге. Проходя мимо Джин, он бросил:
– МакРэй, едешь?