День расставания с Паялпаном, ставшим нам всем второй Родиной, наступил до обидного скоро. Нас провожала всего пара десятков ветеранов Бурого батальона — все, кто остались в колонии из ее гарнизона. Прощальную речь для троглодитов, само собой, произнес я:
— Эй, вы! Две декады все продолжают находиться в фактории. Живите, как обычно. Потом все свободны. Те, кто захочет, может попытать счастья на просторах Пустыни, кто не станет рисковать, волен остаться в Паялпане. Продовольствия запасено с избытком, оружия и всего остального — тоже. Хотите — занимайтесь охотой или замуруйтесь и сидите внутри. Года не пройдет, как сюда придет из Подземелья новая партия служащих. Паялпан — слишком ценный камень в короне Азмоэла, чтобы им разбрасываться. Те, кто встретит следующую смену — получат самые высокие места в будущей фактории.
— Эй, а ты как? Вернешься к нам, Гонзо? — спросил мастер — троглодит, командир охотничьей партии и ныне — самый старший из тех, кого мы бросали в кратере на произвол судьбы.
Странно. До этого вроде и сторонились, кроме тех, кто вообще меня терпеть не мог. А теперь, при расставании, похоже, жалеют, что уезжаю.
— Не ведаю. Если и не вернусь — ты сможешь меня заменить, сиволапый. Прощайте, родичи. Простите меня за все, что было не так. Может статься — не увидимся больше. Эннавант!
Я крикнул наш девиз и замер в ожидании: ответят или нет?
— Эннавант! — подхватила новая стража фактории, но никто не услышал наших кличей. Только Горгот стоял у входного люка в ковчег и грустно улыбался. Признали за начальника. На последней ступени, которая вполне вероятно ведет меня на карусель перерождений, меня признали. Сердце застучало, мои губы дрогнули в непонятном чувстве.
Тайные ворота Паялпана сомкнулись двумя каменными глыбами. Вот и все. Путь назад отрезан. Я поднялся в рубку, к сиятельным господам. Перед нами была запущенная лесная дорога, затененная от лучей светил кудрявыми шевелюрами высоких древесных исполинов. Впереди за обманчивой тишиной лежала неизвестность трудного пути. Тревожность момента давила даже на героев.
— Трогаем? — Махор поежился, словно от зябкого ветра. — Горгот, отмочи — ка что — нибудь из своих перлов. Подними настроение перед дорогой.
— И откуда только вы берете эти мерзкие вирши? — брезгливо прошипела Ниама.
Ага. Значит, славный орк не только меня балует стихотворными цитатами. Штабс — капитан мечтательно закрыл глаза и причмокнул губами:
— Плод юности беспечной. Вместе с моим другом мы сочинили одну поэмку… кгм… весьма скабрезного содержаньица. Странно, что многое забылось из дел вековой давности, но она целиком стоит перед глазами. Название было, как сейчас помню — «Баллада о графе Клермоне и дщери его, Ириде, что любила и была любима, не будучи обремененной узами брака».
— Какая гадость! — бросила девушка.
— Вот и наш преподаватель словесности из гимназии так считал. Нас едва не отлучили от светоча знаний за нее.
— Жги, Горгот! — смеясь, поощрил товарища Махор.
Орк важно откашлялся:
— Много в ней дорогих моему сердцу строчек, но одну рифму я считаю просто выдающейся. Она по праву должна занять свое место среди классических канонов стихосложения. К тому сей кусочек отлично подходит к нашей нынешней ситации.
Штабс — капитан выставил вперед раскрытую ладонь и с придыханием продекламировал:
— Лишь только померк свет рассветной звезды…
— Кошмар, — угрюмо вставила демонесса, но Горгот не смущаясь продолжил:
— Солдаты закинули в седла зады!
Принц заулыбался, а Махор воскликнул:
— Браво! Шпарь дальше!
— Довольно! — взмолилась инферналка.
Горгот с достоинством отвесил глубокий поклон и тихо сказал:
— Я умолкаю.
Орк с хрустом размял шею, перевел рычаг коробки в положение переднего хода и сделал исторический поворот педалей. Заяц взвизгнул отвратным гудком, дернулся на месте и тихонько пополз вперед, сдирая пузатыми боками кору с деревьев. Он легко раздвигал растительную поросль, с обеих сторон стоял непрерывный треск. Лязгнули пневматические ножницы, пробивая нам проход. С ветвей посыпались испуганные птицы, прямо на кокпит кабины рухнула обросшая густым рыжим волосом мартышка. Она издала заикающийся вопль и прыгнула куда — то вбок.