Моя голова механически повернулась в сторону рубки, где страшная усталость взяла верх над молодым лордом. Я провел воображаемую линию оттуда к демонессе и нарисовал в воздухе вопросительный знак. Обычно только господин без слов понимал мои жесты, но и Ниама вдруг проявила неожиданную сообразительность:
— Не волнуйся, лягушонок. Перед моими чарами он не устоит. То есть, уже не устоял. С ума сойти! Моей взаимности добивались месяцами самые родовитые вельможи Овиума, а я сама готова уже через декаду со дня знакомства склонить голову на плечо минотавра…, — она беспомощно пожала плечами, удивляясь собственной безрассудности, потом ее глаза сверкнули. — Ты вправе мне не верить! И можешь следить за мной сколько угодно. Это не страшно, потому что мои чувства и намерения — искренние. Но если ты, даже осознав необоснованность своих подозрений, вероломно задумаешь помешать мне… Гонзо, я истреблю тебя! Не становись у меня на пути! Только попробуй наушничать принцу! Думаешь, кто — то будет лить горькие слезы, если я случайно залеплю в тебя Шаровой молнией? Оставшуюся после тебя горстку пепла сотрут мокрой тряпкой и тут же забудут о существовании смешного лягушонка в шлемофоне. Помни об этом всегда! Я — Ниама и не бросаю на ветер обещания!
Молния сверкнула и погасла. Эти женщины — люди — они такие странные. Настроение может поменяться в секунду. То ли дело троглодитки — отложат кладку и сидят спокойно, ждут добытчика и припасов. Зачем так волноваться? Итак, я заключил негласный союз с противником. Вернее, обещал ей свое невмешательство. Посмотрим, что из этого выйдет.
Утром, проснувшись раньше всех, я сбегал вниз и пообщался с обслугой ковчега. Все ощущали себя разбитыми после непрерывной тряски, Ноздрин угрюмо ворчал, а гномов и вовсе одолела морская болезнь. Несчастные бородачи лежали на полу, завернувшись в свои тюфяки, и отказывались от еды. Люди перенесли вчерашнюю болтанку лучше прочих. Повар на скорую руку сготовил им легкий перекус (меню было утверждено заранее и вообще большинство отобранных на первое время продуктов не нуждались в длительном приготовлении). После завтрака народ из кают — компании в полном составе выразил желание совершить краткий моцион вокруг стальной туши. Наш остов прочно врос в грунт прямо посреди смешанного бурелома. Вперед, петляя, уходила расхристанная лесная дорога, на которую уже вовсю посягала молодая древесная поросль. Мы — то думали, что потеряли ее, а она — прямо перед нами, только зачащобилась слегка. В воздухе ощущалось чистое дыхание осени. Шумели кроны, но ближе к земле ветер умиротворял свои рывки, и как ворчливый хозяйский пес, тихонько укладывался на красно — желтую подстилку, лишь изредка порыкивая и вздымая в воздух бархатинки листьев. Мы с трудом сумели свыкнуться с пугающей перспективой открытых пространств. Мне было легче, я не так давно стал зрячим, а Дилморон инстинктивно старался держаться поближе к обшивке Зайца.
Острые орочьи глаза Горгота что — то заприметили в глубокой небесной лазури.
— Я вижу — с точку ниже облаков, камрады, — важно доложил он. — Махор, соблаговолите передать мне ваш лорнет со встроенным заклинанием Визиуса.
А вот я и без подарка Франка, которым тот рассчитался с баркидцем за охрану своей персоны до Паялпана, мог точно сказать о природе летучего объекта. Но как всегда, смолчал. Горгот вкрутил оптический прибор в свои надбровные дуги, защищавшие агатовые пуговицы глаз, что — то подрегулировал в оправе и воскликнул:
— Ба! Да это дракон! Господа, летит дракон!
— Высоко летит. К ясной погоде, — глубокомысленно обронил Махор. — А если бы низко летел, то было бы к дождю. Примета такая.
Ну вот. Эти двое вновь поменялись ролями. Или на людей так действует опасность? Ни — чего — го не понимаю. И начинаю паниковать от этого.
— А какое у него рыло? — лениво поинтересовалась Ниама.
— Отвратное!
— Тупое или заостренное? И выдаются ли вперед зубы?
Горгот вновь напряженно всмотрелся в лорнет:
— Вроде бы, заостренное… Но торчащие клыки отсутствуют.
— Драколич, — с удовлетворением определила Ниама.
— Может быть, и Ржавый. С такого значительного расстояния не мудрено и перепутать, — Дилморон с хрустом откусил пучок стеблей сельдерея. Все — таки хозяин нервничал, стоя на бескрайней шири сферы и таскал с собой еду в качестве успокоительного лекарства.