— Люблю комфортное передвижение, — похвастался Махор. — А как быть с нашим уговором? Насчет ничьей мы не закладывались. Расход?
— Расход, братишка. Пацанское слово тверже гороха. Можете катить дальше. Мы расчистим дорогу. Или, если не торопитесь, предлагаю задержаться у меня на денек. Замутим славную пирушку. К вечеру феи подтянутся или дождь начнется. Вот будет здорово! Гарантирую неприкосновенность вам, вашим слугам и прочему добру. Развеем скуку, а то живу тут отшельником.
Я неистово замотал головой. Этого нам еще не хватало! Гулянки с бандой орков! Но на мои телодвижения, естественно, никто и внимания не обратил.
— А что? Я согласен, — воскликнул Горгот. — Посидим. Я с родственными душами словечком перекинусь, стосковался по соплеменникам.
— А баньки у тебя не водится, а, Тахтур? Едем несколько дней, а мылись только в ручьях. Скоро шкурой обрасту, не хуже Горгота.
— От портянок уже мертвечиной тащит, — пожаловался орк.
— Носки носи.
— Не могу. Когти на ногах ткань продирают.
Разбойник расхохотался:
— Что — нибудь придумаем. Шпарьте прямо по дороге. Увидите костры, заворачивайте на огонек. Только погодите полчасика — я предупрежу народ, чтобы не было обмороков и внезапных психозов. Лады?
— Заметано, — ответил Махор, тяжело вставая на ноги.
Тахтур протянул баркидцу большое целительное зелье.
Когда мы возвратились в рубку и доложили обо всем, Ниама разразилась потоком возмущенного женского негодования:
— Конечно! Неужели можно пропустить кутеж и пьянку! Разве вам, Махор, по силам подумать об остальных? А нам тут сидеть безвылазно в душном Зайце, пока вы там будете развлекаться, — она вдруг бросила на Дилморона быстрый взгляд и умолкла.
Видимо, придумала, как развлечь себя вынужденным бездействием. Махор усмехнулся:
— О, это будет одна из тех милых невинных вечеринок, где участники сначала упиваются в зеленые сопли, а потом, когда почувствуют, что дозрели, немедленно принимаются врать друг другу.
А орк поддержал товарища новой цитатой из своей пакостной поэмы:
— Хватит, Горгот! — взвилась Ниама. — Ваши вирши отобьют у меня всю любовь к поэзии. Ах, эти мужчины! Неужели нельзя преодолеть разгульный зуд? Махор, мало вам было вина в Паялпане?
Да кто у нас главный?! Неужели принц ей и это спустит?! И вдруг Дилморон, к моему облегчению, мягко, но внушительно вернул себе последнее слово:
— Остынь, Ниама. Воин выручил нас, рискуя жизнью и свободой. Не вижу ничего плохого, если мы простоим лишнюю дневку тут, а не у Джорнея, как было по плану. Я бы и сам не прочь разузнать, что там за антимонопольный ТУКАН такой, и как Тахтур понимает идеи глобализма. Он, похоже, весьма занятный тип. На всякий случай хочу предостеречь вас, друзья — будьте настороже. Неизвестно, что этот Робин Гуд вкладывает в понятие «честь».
— Учтем, — согласился Горгот. — Хотя я считаю, что тревоги напрасны. Не похож он на предателя. А его слуги и вовсе создания бесхитростные. Век с ними прожил.
Я подумал, вот интересно, а по кому из людей можно с виду сказать, мол, все понятно, парень, сразу видно, что ты — вылитый предатель. Впечатляющая должна быть внешность у человека. А насчет орков и прочих выползков с планеты Цитадель — они, может, и бесхитростные, но поборниками справедливости тоже назвать нельзя. Иное дело — мы, троглодиты. Всегда исполнительные, никогда не нарушаем условия сделки. Договорились сожрать кого — нибудь сообща — обязательно выполним, без всяких уверток.
Дилморон угнездился за штурвалом. В роще установилась шуршащая какофония — это вовсю работали подчиненные Тахтура, освобождая нам дорогу. Серые фигуры троллей ползали среди сучьев и растаскивали сплетенные меж собой стволы. Прошло немного времени, и петляющая лесная грунтовка превратилась в настоящий тракт, почти под наши габариты. Заяц покатил вперед, лязгая гусеницами и потроша боками живые изгороди кустов. Махор, оклемавшийся после ранений, эфесом палаша выпрямлял погнутые циклопьими булыжниками жалюзи. Горгот помогал ему, достав из инструментального рундука небольшой квадратный молоток. Сквозь распахнутые окна к нам издалека приплыл запах дыма и щекочущий ноздри аромат жареного мяса. Я определил — косуля. Или олень. Ну, на худой конец, тушеный окорок дракона с приправами. Мой раздвоенный язык быстро пробежал по сухим губам. Заметив, что Ниама за мной наблюдает, я засмущался и отвернулся. Очередной загиб дороги выкатил нас на щуплого орка с белым треугольным флажком в руках. Голос бедняги предательски дрожал, но он продолжал храбро вопить на всеобщем языке: