Орк побагровел и хмуро отвернулся. Махор ласково потрепал приятеля по плечу:
— Девушку с горным троллем не поделил. Повздорили. Тролль со сломанной носопыркой, наш — с бланшем во весь интерфейс. А барышня была хоть куда. Зубы как на старой расческе — половины нет, вторая шатается. Зато шерсть на ногах мягкая и волнистая. Она хоть какого роду — племени, просвети, дружище?
— Гоблинка.
— Дикий цветок Цитадели! А вы, служивый, настоящий гурман. Как самочувствие?
— Сегодня я за штурвал не сяду, — открестился Горгот. — Переверну нас к едрене фене.
И добавил в сердцах пару непечатных эпитетов. Ниама презрительно смерила орка взглядом и надула губки. Махор заметил ее демарш и рассмеялся:
— Фи, как не стыдно, вашескородие. При благородной мадаме такие словеса изо рта ронять.
— Так какой итог? Мы едем дальше? Или сегодня продолжение банкета? — решил внести ясность Дилморон.
— Все. Побратались с камрадом, попрощались и чайник травяного настоя осушили. Можно двигать по маршруту, — Горгот достал из держателя графин с водой, налил себе стакан и заправил в глотку. — А я бы поспал немного.
— Поправьте здоровье, штабс — капитан, — хозяин через меня передал орку флакон отрезвляющего зелья, но Горгот решительно отвел настой в сторону:
— Благодарю. Похмелье назначаю себе, как кару. К вечеру обязуюсь быть в собственном виде.
— Хорошо. В ночь за штурвал сядешь. Гонзо, ступай, предупреди всех — пусть пристегиваются. Мы выезжаем.
— Погодите, принц, — Махор задумчиво почесал затылок. — Пока Горгот их брусничный отвар дул, я успел парой слов перекинуться с Тахтуром. Идейный малый оказался. Не просто бродяга с острым ножиком.
— Кто — бы сомневался, — засмеялся Дилморон. — Такое прозвище своей шайке прилепил.
Баркидец с сомнением оглядел наследника Азмоэла, чуть скосил глаз на инферналку, потом заявил:
— Понимаю, что мы на нелегальном положении, в бегах, но похоже, что этот Тахтур — парень честный. Тебе бы не повредило пообщаться с этим разбойником. Глядишь — что — нибудь почерпнул бы для себя.
Ниама уже открыла рот, чтобы высказать свое негодование, но Дилморон ласковым жестом поднес палец к ее губам.
— Ты уверен в нем?
— Да. И я буду рядом. Кликнуть?
Я притаился под стальным боком. Кроны деревьев ходили ходуном от верхового ветра, но внизу было тихо и все слова долетали до меня ясно. Говорил в основном Тахтур, а Дилморон лишь изредка прерывал его речь вопросами. Рядом с хозяином, закутанная в молескиновую накидку, стояла Ниама, а чуть поодаль замер Махор. Цепким взглядом баркидец расчесывал окружающие кусты.
— …Они хотели построить общество изобилия. Они не с того начали. Не имеет смысла что — либо переделывать, пока не исправлено самое главное — общественная мораль, ценности. Самим человеком нужно было заниматься, а не пытаться поменять декорации вокруг него.
— Погоди, Тахтур… Как раз этим самым и озаботились в первую очередь, — с сомнением в голосе возразил Дилморон.
Глаза Тахтура сверкнули:
— Нет! Не этим!!!
Разбойник умолк, потом поднял раскрытую ладонь, извиняясь за свою вспышку:
— Кто — нибудь из вас знаком с образом жизни древних кочевников? Азиатские тюркские племена? Нет? Там, когда умирал знатный вельможа, все имущество богача шло на распыл. Они резали лошадей, верблюдов, валили в курган его утварь подчистую. Как вы полагаете, был ли у предков резон в таком расточительстве по ресурсам? Жили — то бедно, в основном.
— Дикие нравы, — пренебрежительно фыркнула Ниама. — Варвары.
— Не кроши батон на пращуров, демонесса, — отрезал Тахтур. — Они существовали в сложные времена. И быть может, знали о жизни кое — что, нам недоступное. А ты сразу готова навесить на предков дурацкий ярлык. Между прочим, у викингов тоже было нечто подобное. В меньших масштабах, но было. Может, задумаемся, что объединяет тех и других и какие весомые аргументы принуждали к такому бессмысленному переводу накопленных ценностей?
— Что— то мне подсказывает, этот мыслительный труд вы уже проделали за нас, любезный Тахтур, — Дилморон чуть опустил рогатую голову в вежливом поклоне.
Тахтур стал не жеманиться, а ответил сходу:
— В условиях лишений и постоянной опасности, это могло быть только одним, — он сделал паузу. — Стопроцентным налогом на имущество. Не имела смысла копить или ждать богатого наследства — нужно было самому прокладывать себе путь в жизни мечом и смелостью. Они избавлялись от потенциальных слабаков среди молодежи. Людей специально отворачивали от стяжательства и обращали к доблести.