Дилморон несколько минут рассматривал жизненные зарисовки, а потом повел нас дальше. Я шел за принцем, за мной грохотал по галечнику Ноздрин, сжимая в лапах Топор Хаоса (молот после вечеринки у орков он так и не нашел). Мои ноги поневоле семенили. Очень нервно иметь за спиной такого товарища. А ну как поскользнется и смажет меня оружием по затылку? И пискнуть не успею, как превращусь в две половинки троглодита. Наконец скалы, сжимавшие Джорней, подались назад, и Броды во всем величии предстали перед нами. Река расчесала голубую шевелюру, пригладила вихры порогов, ее жидкие волосы приобрели плавную неукротимость. Сквозь прозрачную синь просвечивало дно, вернее, что — то вроде рукотворного парапета, уходящего монолитной стрелой по направлению к другому берегу. Дилморон тут же закатал штанину и полез в реку.
— Немного пройдусь подальше, попробую поверхность на ощупь.
Я испуганно следил за авантюрой хозяина, а Ноздрин, шумно сопя, подошел к самому срезу воды.
— Будьте осторожны, милорд. Здесь водятся опасные рыбы.
Прав служака. Если бы одни рыбы. Каких тварей только не скрывает обманчиво мирная гладь. Я внимательно прослушал всю контуровскую «Энциклопедия видов». Одних только чудищ с окончанием на «завр» в Джорнее обитает не меньше десятка. Наконец повелитель повернул обратно к берегу.
— Внутри что — то вроде каменного моста, — Дилморон потопал босой ногой, и холодные брызги окатили меня до пояса. — На всем протяжении. Ширина не менее тридцати локтей в самых узких местах. Но скользко. Как бы не потащило нас, а, Гонзо?
Я отрицательно замотал головой. Куда там! И на дюйм не сдвинет.
— Думаешь, я стою на месте, так и Заяц выдержит? Не знаю. У меня нет пятнадцатиметрового крупа.
Вокруг звенела почти нереальная тишина. Самая большая река Овиума подставляла светлякам прозрачные бока, прогревая на мелководье свое необозримое тело. Ниже, далеко на порогах, под яркими лучами вспыхивали тысячи радуг. Светила зависли в зените. Ощутимо парило. Хорошо, что у Дилморона появилась возможность вот так, без опаски прогуляться по берегу, подышать чистым, наполненным влагой воздухом. А то совсем с лица спал. Только глаза горят необычно ярко, словно в лихорадке. Хотя так и есть, хозяин болен любовной хворью. Совсем заездила принца жадная, как и все ифритки, до наслаждений Ниама. Книжные мудрецы говорят, что любовь рождается в глазах, туманит мозг и давит на сердце. Короче, как я понял, страдает весь организм.
Охрана отошла в сторону, чтобы не мешать лорду наслаждаться природой и покоем. Но замерший на срезе воды Ноздрин бдительно оглядывал окрестности, выискивал возможные угрозы. Я был спокоен за старого служаку. Стоит врагам только высунуть нос из окрестных зарослей, он тут же, без колебаний, закроет Дилморона своим телом. Он, хоть и мерзавец, но дело знает.
Броды. Почти мифические. Все слышали, но никто не видел. А мы вот сумели отыскать легенду. Торговые караваны нейтралов волокут свои товары в ближайшие фактории, предпочитая не форсировать Джорней. Пустынские жители побаиваются большую воду, не доверяют ей. Тем более, что возле реки часто обретаются всякие лихие ребята, типа Тахтура, которые норовят отчекрыжить свой кусок от свободной торговли. Поэтому для местных деревень то, что за Джорнеем — все равно, как на другой стороне сферы. Далеко и недоступно.
С нашей стороны к воде вел пологий спуск — как раз под гусеницы Зайца. Почва — галечник, небольшие валуны. На противоположном берегу предстоит потрудиться, равняя холм. Слишком крут подъем. Не ровен час — опрокинемся, когда будем взбираться наверх. Неподалеку от Бродов водную гладь лениво шевельнул огромный рыбий плавник. И через секунду раздался оглушающий удар хвоста о поверхность.
— Хищник мальков глушит, — сказал Дилморон.
Ноздрин с опаской пододвинулся ближе и повторил:
— Милорд, я думаю, что вам будет безопаснее на берегу.