Сейчас он думал лишь об одном: как вырваться из западни. Имам обладал потрясающим качеством: он мог полностью отрешиться от всех внешних обстоятельств и сконцентрироваться на решении главной задачи. Той, которую он для себя таковой определил. Если не можешь спасти тысячи, спаси хотя бы тех, кто рядом. Три десятка. Всего тридцать человек, включая двух жен, сестру и двух оставшихся сыновей — шестилетнего Гази-Мухаммада от Фатимы, второй жены, и младенца Саида от Джавгарат из Гимры. Фатима злилась на мужа и отворачивала лицо: ей не позволили достойно попрощаться с первенцем, Джамалэддином. Джавгарат кормила сына жаренным зерном и все время просила воды. Женщины! Они не понимали, что сотни детей Шамиля гибли каждую минуту наверху, а он, отец народа, не мог прийти им на помощь. И все время думал, как спасти оставшуюся горстку и — главное — дело всей его жизни.
Он оглядел тех, кто теснился в этом холодном каменном Ковчеге. Юнус, не справившийся со своей яростью и вернувшийся в Ахульго, вопреки просьбе имама быть рядом с сыном. Ахверды-Магома, ускользнувший в последнюю секунду, когда пали последние защитники аула. Хитроумный Тагир, подстроивший эвакуацию так, что имам не догадался о «заговоре». Султан-бек из Салима, юный ашильтинец Ахмед и его старший товарищ Магомед, мюрид Якуб… Все с надеждой смотрели на вождя. Ждали, пока он справится со своими демонами.
— Мы проиграли… — печально сказал Шамиль Ахверды-Магоме, глядя в стену пещеры, на которой проступали капельки влаги. Из-за жажды и духоты кое-кто слизывал эту призрачную влагу.
— Нет! Нас победили, но мы не проиграли! — горячо откликнулся армянин.
— Почему ты так говоришь?
— Все просто. Подумай, кто на Кавказе удерживал свой аул почти три месяца⁈
— И ты думаешь…
— Я уверен: нас встретят как победителей! Даже Ташев-хаджи!
— Все теперь будут бояться урусов.
— Будут, — согласился Ахверды-Магома. — Но быстро забудут.
— А потом… — мечтательно промолвил имам. — Потом мы снова поднимем горы! И извлечем уроки из битвы у стен Ахульго. Больше не станем укрываться в крепости. Уподобимся диким осам. И будем жалить, жалить… Нам нужны пушки!
— Вот таким ты мне больше нравишься! Куда мы двинемся?
— Только в Чечню! Народ там боевой и знает, за какое место следует держать ружье. Привыкли к разбою, с кинжала живут. Урусам их не запугать! Выступаем ночью!
Все понимали, что побег будет сложным. Что придется прорываться через русские посты, которым наверняка уже дана команда искать Шамиля. Для сераскира урусов вкус победы над Ахульго без захвата или смерти имама будет отдавать горечью и пеплом. Следовало поторопиться, а не дожидаться, пока отдохнувшие войска обложат плотным кольцо оба утеса.
Скальный выступ скрывал вход в пещеру, но спуститься вниз невозможно из-за отрицательного уклона. Зато на противоположной скале, той, на которой стоял Старый Ахульго, была удобная тропа к Ашильтинке. Речушка совсем обмелела и превратилась в ручей — из-за жары и множества трупов, запрудивших русло. Вонь от них была настолько сильной, что русские меняли караулы каждые два часа. Этим имело смысл воспользоваться. Как только стемнело, мужчины выдвинули заранее припасенное бревно, которое послужит призрачным неустойчивым мостиком на 20-метровой высоте.
Шамиль босиком перешел первым, привязав к спине Гази-Мухаммада и закусив зубами завязки, на которых болтались сапоги. Поставил сына на землю. Обулся. Укрепил бревно, навалив на него камней. Подождал, пока переправятся по очереди остальные. Обнажив шашку, имам знаком показал двигаться дальше.
Над самым устьем Ашильтинки, в каменном завале стоял русский пост, стерегший спуск к воде. Дышалось тут легче, чем в ущелье, и рассчитывать на то, что солдаты уйдут, не приходилось. Отряд оказался в ловушке. Пути назад не было.
— Кричите! — приказал Шамиль. — Идем на прорыв. Те, кто ослабнет или будет ранен, пусть прыгают в Койсу! В плен не сдаваться!
Горцы поняли, что он задумал хитрость. Все закричали, затопали ногами. Солдаты разрядили ружья. Султан-бек заслонил собой имама. Захрипел, опускаясь на землю. Пуля пробила ему грудь.
— В шашки!
Отряд смело бросился на завал. Солдаты отбивались штыками, дорого продавая свою жизнь. Один ударил мюрида, который нес Гази-Мухаммада. Штык достался не горцу, а ребенку. Пробил ему голень.