Денщик не был знаком с еще не написанным творением О’Генри, но от этого не выглядел счастливее. Он был раздавлен, полностью уничтожен.
— Легче тысячу шпицрутенов выдержать, Ваше Благородие, чем подобную муку!
— Играли?
Платон переменился в лице, хотя казалось, больше уже невозможно.
— А надо было? — спросил он, заикаясь.
Все с ним понятно. Наверное, его доконала необходимость высадить на ночь ребенка. Меня самого подобная процедура доводила до колик. Но где взять женщину⁈
— Вашбродь, может у Девяткина кормилицу переманить? — подсказал мне идею Платон.
Видимо, он, пока меня дожидался, перебрал уже тысячу вариантов.
— Переманивать не нужно! А вот договориться, чтобы здесь и там успевала — это запросто.
Сказано-сделано. Девяткин для вида побурчал, но согласился.
— Только уж вы, Вашбродь, не обманите! Раз уж обещали, что только до Грозной…
— Успокойся, Василий. Объединяем усилия лишь на время похода. И на повозках моей роты детишкам с кормилицей будет и спокойней, и удобнее.
— Так-то оно так. Но вот этак… В лагерь вечером пацанов можно забрать?
— Не вижу препятствий.
— Тогда по рукам!
Ни я, ни Вася не ведали, насколько счастливыми вышли наш договор и идея пересадить детей в обозную повозку. Натуральным образом, подфартило. Или то было Божье провидение…
… Чеченский отряд, оставив раненых в Темир-Хан-Шуре, выступил утром 9-го сентября к чиркеевскому мосту. Два батальона Ширванского полка были назначены в авангард походной колонны. Мы должны были пересечь село и встать за ним лагерем.
Я попрощался с Вероникой, которая уже откликалась на это имя. Наказал Платону следить за женщинами в обозе. Побежал догонять свою роту. Лошадь оставил. Офицерам приказали идти пешком вместе с солдатами, как положено по уставу.
Перед началом движения состоялся странный разговор между старшими офицерами, который велся в присутствии командиров ширванцев. Между Пулло и генералом Клюки фон Клюгенау. Он встретил Чеченский отряд у крепости Темир-Хан-Шура в полной парадной форме. Примчался поздравить Граббе. И напросился возглавить авангард. Очень энергичный оказался генерал, горел желанием, пыхтел, не мог дождаться… Застоялся боевой конь в Ахалцыхской провинции, куда отправился из-за разногласий с генералом Фези. Теперь же, назначенный командиром Левого крыла, жаждал отличиться.
— К чиркеевцам доверия нет, — предупредил его Пулло.
— Ерунда! — отмахнулся Клюки. — Они сами пригласили нас в аул.
— Там что-то непонятное происходит. Лазутчики слышали перестрелку.
— Мы на берегу, где их главные пастбища. И старейшины нас встретят. Опасности нет. Я не новичок на Кавказе, — хмыкнул генерал, прославившийся безрассудной встречей с Шамилем, на которой едва не лишился головы.
— Вы, Константин Спиридонович, все же поглядывайте, — с тревогой напутствовал меня Веселаго, знакомый с чудачествами генерала не понаслышке.
Казалось, опасения Пулло и капитана не имели под собой почвы. Ширванцы быстрым маршем добрались до моста через Сулак, оторвавшись от главных сил на пару верст. За рекой лежало самое большое и богатое село Салатавии — тот самый беспокойный аул Чиркей. В нем жило порядка четырех тысяч. Его старейшины встретили нас на правом берегу. Поднесли виноград и другие фрукты в знак приязни и гостеприимства. Голова колонны в составе двух батальонов Фельдмаршальского полка начала переходить деревянный мост, висевший на огромной высоте над Сулаком.
— Я — вперед! — азартно крикнул генерал и помчался за ротами.
Он хотел заслужить сомнительную славу первого русского генерала, прошедшего с войсками через Чиркей.
— Быстрее отправьте за ротами два горных орудия, — решил подстраховаться Веселаго.
А смысл? Единороги не были готовы к бою. На них навязали кипы сена и мешки овса. Случись неприятность, быстро их не развернешь. Уж насколько я был профаном в военном деле, но это и мне было понятно.
Пушки перевезли на другой берег, когда ширванцы уже начали подъем к воротам аула. Чиркей славился своими садами, обширными даже по меркам Салатавии. Они террасами, подпертыми стенками из грубого камня, спускались к реке. Над ними уступами возвышались башни и плотно прижатые друг к другу, прочные каменные дома с плоскими крышами, разделенные узкими улочками. Древние постройки сливались цветом с окружающими горами, и лишь узкие окна-бойницы и строгие геометрические формы выдавали человеческое жилье. Мы двигались по дороге, стесненной виноградниками и полями с кукурузой. Клюгенау впереди на лихом коне. За ним песенники…