— Руфин Иванович! Как будем действовать? — спросил Милов, когда показались башни Чиркея.
Аул окружали сады протяженностью в километр. Их прорезали многочисленные арыки, питаемые водой из речки Айсу. Быстрый кавалерийский налет невозможен. Зато скрытно подобраться было несложно.
— Сам что предлагаешь?
— Пленных офицеров держат в башне у западной стены. Это нам на руку. Не придется через все селение пробираться.
— Пленные? Вася, ты в своем уме? Ты хочешь лезть в многотысячный каменный аул? Это тебе не турлучные сакли ичкерийцев. Проще руку сунуть в осиное гнездо. Я планировал немного пошуметь. Демонстративно захватить стада у ворот. Напасть с одной стороны, отступить. Потом — с другой. Раздёргать их, не дать поспать. Спровоцировать на вылазку. Небольшой отряд мы вырежем на раз. Опыт такой имеется.
— Во-первых, нас пока не ждут. Они за восточной стороной должны следить, опасаясь, что наши решат мост восстановить. Во-вторых, всей сотней лезть и не нужно. Один пойду. Ночью. Если дашь пару-тройку человек для подстраховки — прекрасно. А вы пока у южной или на северной стороне устройте заварушку. Отвлеките. Постреляйте. Лезгины кинутся на защиту стен, тут я и проскочу.
— А дальше?
— Найду поручика и выведу. Всех — не получится.
— Что ж это за поручик, что ты готов волку в пасть залезть ради него?
— Хороший человек! Должок у меня перед ним небольшой.
— Дело твое, отговаривать не буду. Товарища выручать — это по-нашему. Коркмас, Догоро, идите сюда. И Игнашка. Вот, Вася, знакомься — самые отпетые в нашем отряде. Коркмас — кумык, отменный стрелок. Догоро — местный, салатаевец. У него с чиркеевскими давние счеты, канла. И Игнат. Он из Червленой. Гребенский казак, удалец каких поискать!
На Васю смотрели трое бородачей, налысо бритых, в рванье, а не в черкесках, но все пригнано, подпоясано так по фигуре, что сразу понятно: воины, джигиты. А как иначе? Лохматые папахи и башлыки, видавшие виды. Оружие богатое, сверкало дорогой оправой. Винтовки в справных чехлах мехом наружу. Наверняка, начищены и смазаны, как полагается. Вся троица — вылитые абреки, а не воины русского царя. Встретит лезгин такого — примет за своего. Все в возрасте, морды в шрамах. Бывалые ребята, смотрят дерзко. Свободолюбивые. Не терпящие над собой начальства. Любящие свое оружие больше жизни. И лихое молодечество предпочитающие размеренному семейному быту.
Руфин быстро объяснил задачу. Никто сходу не отказался. Догоро даже загорелся:
— Кровь пустим аульцам?
— Как пойдет, — пожал плечами Вася. — Но думаю, без крови не обойдемся.
— Якши! — удовлетворённо кивнул салатаевец и прикрыл глаза.
— Нужно так нужно, — флегматично ответил Коркмас.
— Я с вами, — кивнул Игнашка и лихо закрутил ус.
Насчет него у Васи были кое-какие сомнения. Языка местного не знает. Столкнется в ауле с местными, придется ввязаться в бой. И широкая борода лопатой… Казацкая борода, у лезгин поаккуратней будет, крашенная и подровненная. Хотя, черт их знает, какая у чиркеевцев мода⁈ Скорее сам Вася был слабым звеном — без языка и с трехдневной щетиной.
«А, плевать! Ночью все кошки серы!»
— Меня с собой возьмешь? — азартно выдал Дорохов.
— Руфин Иванович! Побойся Бога! Кто отрядом будет командовать⁈
— Вечно так! Как жаркое дело, так Дорохов мимо, — притворно пожаловался Руфин. — Все кресты — Девяткину! Признайся, добыл славы в Ахульго? Ладно, не хмурься, это я для порядка спросил.
Ладно — не ладно, было видно, что горячая душа командира лихих налетов рвалась туда, где больше опасность.
«Отчаянный!» — с любовью подумал Вася.
— Как стемнеет, двинемся, — сказал тройке помощников.
Коста. Аул Чиркей, 10–11 сентября 1839 года.
Прапорщик Коля из моей роты был совсем плох. Его ранили несравнимо тяжелее, чем меня. Бедный парнишка бредил. Просил воды. Напоить его было нечем. Нас, притащив в аул, заперли в какой-то каменной халупе с голыми полами из плит с узкой бойницей под потолком вместо окна. Утрамбовали нас плотно, вывернув по дороге все карманы наизнанку. Плакали мои револьверы! В плен попало несколько десятков солдат. И постоянно приводили новых. Их до вечера отлавливали в кукурузных полях.
Все были растеряны и подавлены. Всё случилось слишком неожиданно и быстро. Вот рота шагает в гору, поспешая за бравым генералом. Вот стрельба. Все бегут. Короткий бой — и плен.