Все сложилось просто идеально. Нам в сопровождение назначили роту карабинеров Куринского полка, возвращавшуюся в Грозную. Ту самую, в которой служил унтер-офицер Девяткин и опекались двое мальчишек из Ахульго. Суммен-Вероника могла оставаться под женским присмотром все время трудного перехода. Далее, как я и обещал Васе, лезгинка-кормилица останется при маленьком Ваське. Моя воспитанница перейдет под опеку Платона. Денщик уже нахватался от кормилицы навыков обращения с ребенком женского пола и не впадал в оцепенение от просьб Ники.
Поход до Грозной прошел без эксцессов. Чеченцы присмирели после известия о гибели Ахульго. Набеги, если не исчезли, то заметно уменьшились. На крупный отряд никто не решился нападать. Даже выстрела из засады в нашу сторону ни одного не раздалось.
Грозная, на мой взгляд, не соответствовала своему названию. Как крепость серьезно запущена, форштадт не прикрыт, улицы пыльные и грязные. Безлюдно. Даже прибытие в расположение изрядно поредевшей роты не внесло особого оживления. Скорее плач и стенания в солдатской слободке.
Унтер-офицер Девяткин моментально исчез, пообещав прийти попрощаться. Я ломал голову над транспортом. Хотелось раздобыть тарантас. Но бывалые офицеры меня просветили, что до Назрани придется двигаться верхом. Ни много ни мало — 84 версты. Это если ехать напрямик. А если на телеге в объезд, выйдет и все 200.
— Сможешь на лошади доехать? — уточнил я у Платона.
— Гонял в детстве коней на водопой. Без седла. Бог даст, как-нибудь справлюсь.
Милютин меня торопил. Делать нечего, верхом так верхом. Я с тревогой думал о том, как выдержит такой переход ребенок. Мне с моими руками, которые заживали хорошо, но еще не были здоровы, не довезти на коне малышку. К моей радости, Дмитрий Алексеевич отважно вызвался взять на себя столь важную миссию.
Отправление было назначено на 23-е. Нам выделили туземный конвой — сорок человек с двумя офицерами.
Перед самой отправкой прибежал Вася. Пожелал мне счастливой дороги и обратился с просьбой:
— Ваше Благородие! Не откажите привет в Тифлисе передать. Квартирует в немецкой колонии небольшая семья — дама с верным человеком. Дама вся из себя как есть благородная особа, но душевная. А ее человек — дружок мой закадычный, хоть и алжирец.
Я от удивления даже спрыгнул с лошади, на которую только что забрался с помощью Платона.
— Тамара⁈ Бахадур⁈
— Да неужто вы их знаете?
— Как же мне их не знать, коли Тамара жена моя, а Бахадур — лучший друг на свете⁈
— Ну, дела! Бывает же такое! Вы им передайте, пожалуйста, от меня привет и скажите, что у меня все хорошо.
— Непременно передам! Выходит, это ты, кто мою жену из Поти до Тифлиса провожал?
— Конечно, я! И Лосев, поручик наш, и Руфин Иванович! Эх, кабы знали они, непременно примчались бы с вами познакомиться. Очень их Тамара Георгиевна очаровала!
— От всех передам приветы. И, кстати, больше Тамара не живет у немцев. Будешь в Тифлисе, найди гостиницу «Пушкинъ». Там жену мою спросишь. И Бахадура там найдешь.
По-моему, при этих словах Милютин навострил уши, но постеснялся что-либо спрашивать.
Вася мялся, не зная, что делать. Я пришел к нему на помощь. Обнял крепко. Полез за бумажником. Вынул несколько десяток, даром что было что вынимать. Сохранились денежки в обозных вьюках, не достались чиркеевцам, в отличие от моих револьверов.
— Я, Вася, не знаю, как тебя отблагодарить. Головой своей из-за меня рисковал. Дорогого стоит такая услуга, — увидев уже готовое сорваться с его уст возражение, поспешил его остановить. — Знаю, знаю, что нельзя за такое деньгами откупиться. Сам бы не принял. Эти деньги не тебе. Для детишек, которых ты спас и которых в Грозную в целости доставил.
Девяткин согласно кивнул. Принял ассигнации. Даже прослезился. Выходит, крепко ему в душу дети запали. Трудно ему будет дальше служить.
Офицеры, которые собрались в Ставрополь через Моздок, но выезжавшие в одно время с нами, умилились. Тоже полезли в карманы. Вскоре пачка денег у Девяткина существенно разбухла.
Так он и стоял в воротах крепости, прижимая к груди подарок, глядя нам вслед. Я обернулся перед поворотом у леса. Помахал рукой на прощание. И Васе, и Грозной, и Чечне, и снежным Кавказских хребтам. Век бы не видать этот страшный край!