Что я мог еще сказать моим собеседникам? Предупредить их о том, что Шамиль еще скрутит в бараний рог весь восток Северного Кавказа? В его победах многое сложилось воедино — и его гений, и яростная жажда свободы народов Дагестана и Чечни, и… глупость русских генералов, вроде Граббе. Я давно понял, что остановить ход истории здесь — все равно, что заливать пожар в доме из детского ведерка…
— Вы правы, господин поручик, — согласился со мной Милютин, вырвав меня из рассуждений. — Именно так и действовали чеченцы, когда мы возвращались в мае во Внезапную. Наше отступление напоминало бегство.
Торнау удивленно смотрел на нас. Понимал, что мы не гадаем на кофейной гуще, а, пропустив через себя множество эпизодов боестолкновений, сделали свои выводы. Очень серьезные выводы, а не досужие допущения диванных стратегов.
— Куда ты дальше, брат Федор? — спросил я, прерывая тягостное молчание.
— На Черноморскую линию.
— Трудные места. Здоровья лишиться можно запросто. Тебе ль не знать?
— Мы люди подневольные. Куда прикажут, туда и двину.
— С разведкой — все?
— Хватит с меня подвигов! — рассмеялся капитан. — Послужу по обер-квартирмейстерской части. А ты?
— Сам пока не знаю. Пока в свой полк, а там будет видно.
— Жди повышения в чине. Боевое ранение как-никак, — кивнул Торнау на мои руки.
Я пожал плечами. Впереди полная неизвестность. Словно закрыл последнюю страницу книги, и теперь пришла пора новой.
— Возьмете попутчиком до Тифлиса? Мне ваша компания по сердцу.
— Мог бы и не спрашивать! Где думаете, господа, остановиться в Тифлисе?
— К немецким колонистам сунемся. Или поспрашиваем знакомых офицеров. Может, примут на постой.
— А гостиница? «Пушкинъ»?
— Эка, брат, ты хватил! «Пушкинъ»! Туда очередь на полгода!
Милютин хитро прищурился. Ждал, что я скажу, припомнив мой прощальный диалог с унтер-офицером Девяткиным. Я не подвел ожиданий поручика.
— Тогда, господа, у меня есть для вас сюрприз!
[1] Позднее летописец Куринского полка, Г. Н. Казбек, напишет: мол, с 1839 года, начиная с Ахульго, куринцы вступили, как полк, в пору зрелости. И из этих славных молодцев выросла мощнейшая фигура куринца, которая покроет себя славой в Кавказской войне в 40-х-50-х. Стесняемся спросить: а из кого выросла та славная фигура? Из нескольких сотен уцелевших, чью грудь украшала медаль за взятие Ахульго?
[2] Вся эта вакханалия воровства полкового начальства, «сукно моченое» и барщина солдат женатых рот, сопровождала всю Кавказскую войну до самого ее конца.
[3]В описываемое время слово «туземец» не носило оскорбительного оттенка. Это был синоним слово «местные». Даже грузинских князей так называли в своих воспоминаниях офицеры.
Глава 10
Вася. Грозная, осень 1839 года.
На Куринский полк выделили 75 Георгиевских крестов. Один из них достался Васе. Получив награду перед строем, он, как и обещал Пулло, написал отказ от офицерского чина. Получил серебряный темляк, из-за которого теперь пришлось таскаться по расположению с тесаком на бедре. Не со здоровенной двухкилограммовой «бандурой» с зубьями, а с искривленным клинком 70-сантиметровой длины с гардой из красной меди. Непривычно, но оно того стоило. Офицеры, заметив темляк, поощрительно улыбались, нижние чины проявляли почтение. В деньгах вышла хорошая прибавка: теперь полагалось унтер-офицеру Девяткину в год 219 рублей ассигнациями. Если прослужит пять лет после своего отказа от производства, по выходе в отставку получит полный пансион в размере прежнего жалованья. И даже по суду его не имели права подвергать телесному наказанию.
Большим человеком стал Вася! Впору бы загордиться. Но обстоятельства не позволяли.
Родную карабинерскую роту раздергали по разным гарнизонам. Васю бы не миновала схожая участь, даже Лосев ничем не мог помочь. Спас Руфин Иванович. Его заповедная сотня не была расформирована. Пулло поставил ей задачу по-прежнему кошмарить чеченские аулы и вести глубокую разведку. Предстояли дальние рейды. А, значит, Вася в крепости будет пребывать урывками. Нужно что-то делать с детьми. Мысли об отставке он сразу отбросил, как бессмысленные мечтания. На что жить, где? Что он вообще умеет, кроме как воевать? Да и не поймут его сослуживцы, если молодой по сравнению с большинством парень надумает уклониться от службы. Осудят. Руки при встрече не подадут. К счастью, у Васи был куда более толковый вариант.