— А теперь послушай меня, мулла! Васю завтра мы окрестим в нашей православной вере!
Мулла начал шипеть, но Евдокия не обратила на это внимания.
— Дадо пока не стану. Вырастет, сам решит, кому поклоняться. Захочет Аллаху, так тому и быть. Вопрос про Господа и Аллаха решили.
Мулла попытался вставить слово, но Евдокия была непреклонна.
— Теперь, что касается отдать тебе детей. Это — мои дети! Так и скажи всем своим в ауле. Мои. Никому я их не отдам. А любого, кто посмеет за ними прийти, прогоню. А, если не поймут, то и грех на душу возьму! Все! Разговор закончен!
Евдокия развернулась и ушла с детьми в дом.
Мулла пытался набрать воздуха. Лосев и Вася смотрели на него с некоторым сочувствием. Потом Лосев развел руками. Мулла что-то зло проговорил, развернулся и быстрым шагом удалился.
Ноги у Лосева и Васи подкосились. Присели на порог.
— И, ведь, убьёт! — покачал головой Лосев. — Я-то её знаю!
— Ну, лучше не доводить до этого.
— И как?
— Может, сходим в аул к этому мулле. Поговорим по душам. Чтобы, действительно, до греха не довели. Тоже люди. Может, поймут. Успокоятся. Согласятся. Я бы, вообще, к генералу на поклон пошел. Чтобы он к себе старейшин вызвал и поговорил.
— Дело! — согласился Лосев. — Надо попробовать. Даже если генерал откажет, сами сходим.
— Ну, да. Попытка — не пытка!
— Вась! — Лосев тут замялся. — Я про крестины хотел поговорить.
— Игнатич! — Вася улыбнулся. — Конечно, меня нельзя делать крестным отцом. Что ж я, не понимаю? С моей-то службой! Нет! Не хочу, чтобы Дадо и Васька без крестного остались. Кого выбрали?
— Иваныча!
Лосев назвал отставного вояку, у которого было своих пятеро детей.
— Это правильно! Иваныч — хорошим крестным будет.
— Спасибо, что понимаешь, Вася.
— А что тут понимать, Игнатич⁈ Лишь бы дети счастливы были!
Что ж, коли с детьми-пацанами все так счастливо устроилось, пришла Васе пора подумать о любви и о юных девах.
Коста. Тифлис, октябрь 1839 года.
Я, конечно, помнил о своем обещании Тамаре никогда не хвалиться. Но тут все же не удержался:
— Отель «Пушкинъ», господа, принадлежит моей семье. Думаю, для моих боевых товарищей я что-нибудь придумаю с номерами!
Хорошо, что наверняка не пообещал! Спасибо Томе. Приучила не выпендриваться. Так бы по кавказскому обыкновению заявил бы, мол, гостиница моя, устрою без проблем! Или, что похлеще! А так, все-таки, сказал нейтральное «думаю». Нет гарантированного обязательства. Конечно, если бы не получилось устроить, все одно — конфуз. Но не такой, как если бы прихвастнул.
Когда вошли в гостиницу, я, ровно так же, как и Торнау и Милютин, сразу остановились на пороге, образно говоря, раскрыв рты! Сам же тоже не видел, как за это время Мика развернулся! Поэтому и остолбенел.
«Да и в моем времени это выглядело бы вполне достойно!» — подумал я.
Все блестело такой чистотой, от которой глаз отвык! Это первое. И запах! Нормального свежего воздуха с едва уловимым цветочным ароматом. Это второе. И, наконец, интерьер. Все простенько, но «сердито» Не одесское отельное великолепие, а тот радующий мой глаз минимализм, в котором все достойно и функционально. Эти три пункта поражали просто потому, что во всей Грузии с её постоялыми дворами и гостиницами они напрочь игнорировались хозяевами.
— Теперь понятно, из-за чего такой ажиотаж вокруг твоего «Пушкина»! — улыбнулся Торнау. — Лучше на ближайшие пару тысяч верст не видел, Коста. Ты молодец!
— Да я тут никаким боком. Это все Миша! Наш управляющий!
Он как раз и вышел к нам в этот момент. Тоже немного ошалел. Не знал, как среагировать. Бросился ко мне, уже на ходу обратив внимание на Нику, державшуюся за мою руку. Недоумение в его глазах не исчезло, даже когда мы обнимались.
— Все объясню потом, — шепнул ему на ухо.
Потом представил друзей и сказал о двух номерах. Мика поморщился. Тут же взял себя в руки.
— Господа! Прощу прощения, но два номера я сегодня никак не смогу вам выделить. Если бы знал, был предупрежден! Так что, только один. Но, уверяю, что постараюсь, как можно быстрее выделить и второй. Потерпите день-два?
Вот тут я и и оценил свое «думаю»!
— Мы все понимаем, — успокоил Мишу Милютин. — Признаться, мы и на один-то не рассчитывали!
— Благодарю за понимание! — Мика обернулся. Чуть повысив голос, позвал, — Боцман!
На крик явился шустрый малец, лет 14-ти, один из «побегушек», как я понял.
— 12-й, — сказал ему Мика. — Он вас проводит, господа. И вещи занесет.
— Боцман? — не удержался Торнау.