— Или вы уже знакомы? — спросил шепотом, улыбнувшись и наклонившись к Васиному уху, чтобы жена не расслышала. — И дом показывать не нужно?
— Игнат… — опять замямлил Вася.
— Пойдем, пойдем, — Игнашка хлопнул его по спине. — Вот, Глаша! Это — Вася. Знакомься! Сколько мы с ним пережили — недели не хватит, чтобы рассказать!
— Здравствуйте! — наконец открыла рот Глаша.
— Здравствуйте! — пролепетал Вася.
— Прошу в дом! — пригласила Глаша.
…За столом старалась не сидеть. Накрыла все, как полагается. Все время бегала, подавая еду.
— Затамашилась! — подъелдыкнул жену казак, наблюдая ее суету.
Глаша вспыхнула. Не смогла справиться с волнением, да, в общем-то, и испугом. Все время смотрела на мужа, видимо, ожидая, когда он перестанет изображать из себя хлебосольного хозяина и, например, возьмется за топор. Да и Вася пребывал в напряжении. Думал примерно так же, как и Глаша. Правда, вместо топора, представлял шашку. И все время себя успокаивал мыслями о том, что не им были заведены такие правила, что Игнашка, скорее всего, знал, что у Глаши был побочин, или даже — были. И, если так тут принято, то вряд ли разыграется кровавая драма.
«Все-таки — оправдываюсь! — усмехнулся Вася про себя. — Да нет. Не хочу, чтобы по глупости нашей Глаша жизни лишилась. Я-то сопротивляться не буду. Голова моя — повинная! Пусть отсекает!»
Вот уже до каких мыслей дошел Вася, чокаясь кизляркой в очередной раз и заедая её гребенским решетчатым пирогом с тыквой!
— А ты каким судьбами здесь? — спросил совсем не унывающий Игнат.
— Дааа… — потянул Вася.
— К девкам хотел присмотреться? — Игнат улыбался очень широко.
— Ну, в общем… — Вася вздохнул. — Не то, чтобы приглядеться.
— А что? Не торонись, сказывай как на духу[1].
— Подумал, что хватит мне одному. Устал. Может, есть у вас какая на выданье? Хорошая.
После этих слов даже Глаша оживилась, вышла из ступора, хохотнула. Муж её поддержал.
— Да сколько угодно, Вася! И сплошь — хорошие! Такие, что раз обнимешь, про все на свете забудешь! А толку?
— В смысле?
Вася даже обиделся. Даже спину выпрямил. Рука невольно опять схватилась за темляк на тесаке, а глаза скосились на два Георгия.
— Да ты герой, спору нет, — усмехнулся Игнат. — И парень видный, красивый. Всякая замечтает, чтобы ты её обнял и на спину уложил. А толку?
— Игнат, ну что ты заладил: а толку, а толку? Ты нормально объясни! — Вася дернул воротник мундира.
— Глаша! — Игнат обратился к жене. — Разъяснишь?
Глаша, уже почти справившаяся с волнением, но, чуть краснея, кивнула.
— Не пойдут за тебя наши девки, Вася. — Глаша тихо улыбнулась. — Прав Игнат, ты парень видный. А только наши девки за тебя не пойдут. Потому что ты — не казак.
— И что с того? Ну, не казак. Но ведь тоже солдат. Не трус.
— Вот ты…! — Игнат чуть не задохнулся от возмущения. — Мы ж тебя калекой не выставляем. Твердим, что всем хорош! Но так у нас заведено! Выйдет наша не за казака, знает, что народ её осудит! Отвернется! А кому такая жизнь мила? Будь у тебя хоть вся грудь в орденах!
— И что? Везде так?
— Везде, Вася, — вступила Глаша. — Даже на самых отдаленных хуторах.
— Понятно! — Вася вздохнул.
— Ну, ты пошто разсуслился? — Игнат наполнял стаканы. — Ты не об этом думай сейчас, что не поможем тебе в твоей беде. Ты радуйся, что душа твоя не очерствела. Наоборот, жива, любви хочет. А раз душа жива, найдешь с кем голубовать! Давай, за это и выпьем!
… Вася вышел через час. Чуть покачивался. Выпили с Игнатом достаточно. Прощание с Глашей, как и «знакомство» вышло натужным, со взаимным покраснением. Но как-то справились. Глаша после робких рукопожатий тут же бросилась убирать со стола.
Вася едва дошел до калитки, когда его окликнул Игнат.
— Вася!
— Что? — Вася обернулся.
— Погоди, китель накину, провожу!
«Или все-таки будет мордобой?» — с тоской подумал дважды георгиевский кавалер.
Некоторое время шли молча. Игнат улыбался не переставая, наблюдая за смурным Васей.
— Ты серьезно думал, что я тебе и Глаше бошки поотрубаю? — спросил, наконец, усмехнувшись.
Вася остановился.
— Игнат… — начал было опять мямлить. — Я же не знал.
— Знамо дело — не знал.
— Можешь и отрубить. Но, поверь, если бы знал, никогда бы не посмел.
— Знаю, Вася. Ты уже успокойся, — Игнат мягко хлопнул Васю по плечу. — Мы же с тобой столько пережили. Я, может, не долго пожил, но в людях разбираюсь. И гниль всегда смогу распознать. Ты — хороший человек. Настоящий. Да, неловко получилось. Но знаешь ведь, порядки у нас такие. По чести, уж лучше ты, чем какой-нибудь… Ну, ты понимаешь.