Офицеры переглянулись. Звучало так, будто сами ширванцы виноваты в безумных потерях. Будто они по собственной воле стояли, как часовые на посту, под ужасным огнем мюридов и не смели отступить без приказа.
— Нам достался на Граббе, а Гроббе, — тихо шепнул Веселаго товарищам.
— Вы что-то сказали, капитан? — немедленно откликнулся Граббе, но сразу переключил внимание на меня. — Что тут делает эриванец?
— Поручик Варваци! Отправлен в Чеченский отряд по личному указанию Государя Императора!
Генерал-адъютант нахмурился.
— Что у вас за вид, поручик?
Я недоуменно передернул плечами. Казалось, моя форма на фоне убитых в хлам мундиров офицеров отряда была очень даже ничего! Про солдат и говорить не о чем: форма походная №1 — лохмотья второго срока.
— Почему налысо брит? — не унимался генерал. — Разве вам неизвестно, что офицерам положено иметь прическу с зачесанными вперед волосами на висках?
— Кажется, я слышал про этого поручика, — пришел мне на помощь другой генерал.
— Александр Павлович! Вечно вы за своих соотечественников, греков, заступаетесь! Хотя…
Граббе еще раз оглядел меня. Что-то в его голове щелкнуло.
— Как вы сказали, вас зовут?
— Поручик Варваци, ваше высокопревосходительство! Константин Спиридонович.
Граббе мгновенно переменился. Казалось, он невзлюбил меня с первого взгляда, а со второго — воспылал нежными чувствами. Эта перемена была настолько очевидна, что привела в изумление всех присутствующих.
— Господа! Перед нами герой! — воскликнул генерал-адъютант. — Чтоб вы знали: он тот, кто вытащил из черкесского плена поручика Торнау! А ведь Феденька — мой ученик! Как он прославил свою фамилию на берегах Дуная! Ах, что за славное дело вышло у нас с ним в Рахове! Он шел в моем отряде охотников, вызвавшихся первыми форсировать Дунай. Вдесятеро более было турок, чем нас. Меня ранило в колено, но из боя не вышел. Полтора десятка офицеров мы тогда потеряли. Никто не струсил, не отступил и не побежал. Вот вам пример для подражания!
Офицеры возбужденно загомонили. Поглядывали на меня с любопытством.
— Генерал-майор Пулло! Как думаете, можно доверить поручику роту? Я бы такого молодца взял себе в адъютанты, но не решаюсь лишить его славы!
— Турецким владеете? — спросил с надеждой мой соотечественник.
— Так точно, господин генерал!
— Бог мне вас послал! Павел Христофорович! Вы приказали мне завтра отправиться в Ахульго на переговоры с Шамилем. Кто ж лучше мне подсобит⁈ На азиатцев надежды нет. Соврут — недорого возьмут! А тут такой счастливый случай.
— Забирайте! Но если будет новый штурм, желаю видеть поручика Варваци в первых рядах! Георгий ему не помешает в довесок к орденскому иконостасу, — ширванцы переглянулись и завистливо вздохнули: офицерский крест давали лишь тем, кто ранен в бою, но кто же откажется от такой возможности? Все надулись. — Свежая рота — чья?
— Моя, господин генерал! — ответил Веселаго.
— Вас, капитан, поставим на батальон, а роту сдадите поручику.
— Люди притомились в походе…
— Я не собираюсь их сразу в бой кидать. На переговоры назначено три дня. Успеют отдохнуть. Но чует мое сердце: без приступа не сладить с Шамилем. Что, Константин Спиридонович, рады?
— Так точно, Ваше Высокопревосходительство! — как можно увереннее ответил я, скрывая растерянность от этого фаната драчки. «Рота? Штыковой бой? Что я в этом понимаю?» — Осмелюсь доложить, я не строевой офицер. Вся моя служба — одна разведка.
— А от вас и не потребуется заниматься хозяйственной частью. Уверен, в роте найдется, кто с этим справится. А в бою особых умений и не нужно. Лишь храбрость, мужество, отвага! Быть впереди своих людей — вот и вся наука!
— Идемте со мной, Константин Спиридонович! Введу вас в курс дела относительно предстоящих переговоров, — позвал меня Пулло. — Нам предстоит интереснейшая, но очень опасная встреча. Шамиль согласился свидеться лично со мной на своей горе. Вниз, видите ли, ему спускаться не с руки. Придется к нему подняться.
[1] Вокруг переговоров Граббе с Шамилем и выдачи сына в заложники существует масса спекуляций, основанных на поздних записях Магомета Тагира из Караха, писавшего со слов Шамиля и Юнуса из Чиркея. Мы придерживаемся следующей позиции: Джамалэддин стал аманатом без всяких условий и им должен был остаться вне зависимости от результатов переговоров; сдача Шамиля в плен со сложением оружия являлась для русских необсуждаемым условием. Все разговоры о том, что Граббе обманул Шамиля — не более чем уловка, призванная обелить сам факт поднятия белого флага.