— Видать покровители нашлись. Пытались спрятать от следствия в линейном батальоне. Ан не вышло[6].
— Господа офицеры! — призвал к порядку Врангель. — Всем нам поучительный урок. Полк еще приводить и приводить в боевое состояние. Но не будем более о мрачном. Давайте поприветствуем нашего героя! За штурм Ахульго и мужество, проявленное при защите орудия у аула Чиркей, за боевые ранения поручик Варваци произведен в штабс-капитаны и награжден Георгием! Ура!
— Ура! — закричали офицеры и бросились меня обнимать.
[1] (гребенское) Торониться — смущаться
[2] (гребенское) Пишкеш (пешкеш у астраханцев и др.) — подарок.
[3] Разница между Григорианским и Юлианским календарями в XIX веке составляла не 13, как в XX, а 12 дней.
[4] Коста рано радовался. Первый револьвер Кольта был скорее прототипом. Очень сложная конструкция, похожая на часовой механизм. Никакой взаимозаменяемости деталей. Сложность перезарядки. Опасность неконтролируемого выстрела. Кольт стал банкротом из-за этого изобретения. А спусковой крючок выдвигался при взводе курка.
[5] В реальной истории приговор был утвержден в мае 1840 года. Князь просидел не два, а три года в «каменном мешке» в Бобруйске. Правда, его содержание было не столь строго, как описано в повести В. Пикуля. В 1840 г. княгиня Лидия родила дочку, нареченную Марией.
[6] В нашем изложении истории князя Дадиани Золотарев — поручик. Так написал А. Рукевич в своих воспоминаниях. Видимо, запамятовал. В приговоре суда Золотарев назван капитаном, а в 1840 г. уже «подполковником, командиром Грузинского линейного '15 (потом 17-го) батальона». Оставили версию Аполлинария Фомича для большей логичности нашего повествования.
Глава 12
Вася. Грозная и ее окрестности, осень 1839 года.
Казалось, после Ахульго в Чечне все утихло. Присмирел горец. К Пулло зачастили лазутчики из предгорий и Аргунского ущелья с обнадеживающими сведениями. Сбежавший из Дагестана имам совершенно лишился влияния. Заперся в сакле с телохранителями и носа не кажет на улицу. Поговаривали о его смещении. Какой-то хаджи, вернувшийся из Мекки, затеял свару. Соглядатаи, пряча в карманах русское серебро, также докладывали: Ташев-хаджи ходит, окруженный нукерами, опасаясь многочисленных врагов. Пулло строчил обнадеживающие реляции наверх, не замечая, что творится под самым его носом.
— Кажется, выполнить поручение генерал-адъютанта Граббе и собрать вместо податей ружья у нас получится без пролития крови, — сделал вывод на совещании командиров батальонов генерал-майор. — Выступим в декабре, когда солдаты немного отдохнут.
— Забрать у чеченца винтовку? Самое его ценное достояние? — еле выдохнули от изумления майоры и подполковники.
— Так распорядился победитель Ахульго!
— Быть беде!
— Я, по-вашему, все придумал⁈ — потряс бумагами Пулло. — Разведка свидетельствует: в аулах царят мирные настроения. Никто не хочет с нами воевать.
Начальники отделений сунженской линии лазутчиков не имели. Им своих забот хватало. У них в настоящий момент был такой некомплект людей, что впору вешаться. Всех, кто хотел сотрудничать с урусами, отправляли в главную штаб-квартиру.
— Набегов и вправду заметно убавилось. Тревог по Линии почти нет. Гребенцы веселятся. Чихирь пьют и самогонку гонят. Вроде, тихо.
— Вот и я говорю: пройдем по Чечне как на параде, — подытожил командир куринцев. — Ружья заберем, пленных освободим. Потребуем выдачи разбойников.Солдат порадуем аульскими припасами.
«И себя не забудем!» — мысленно добавил он, но все всё поняли.
— Однако ж про поиск забывать не след, — буркнул опытный Циклауров. — Этим чеченцам-лазутчикам веры нет.
— На Афину полагайся, а сам работы не чурайся! — ответил Пулло греческой пословицей, услышанной в далеком детстве, но запавшей в душу. — Для того и сохранил отряд Дорохова. Отправлю его головорезов. И маршруты движения проверят, и вызнают, что почем в аулах.
… Маленький Дадо совершил с помощью Гезель омовение. Пришло время полуденного намаза.
— О чем ты будешь просить Аллаха? — спросила его женщина.
— Об облегчении страданий человека, который нас спас.
— Ты про здоровенного грязного гяура с рабским именем?
— Не говори так! Он добр ко мне и к моему маленькому брату.
— Он отдал тебя в руки шайтана в лице этой гяурки, которая требует называть ее мадам!
— Почему мадам? Мамой просит звать!
— Ты не понимаешь! Это все проделки шайтана! Шайтана! Не зови ее «мама», зови «мадам», — разозлилась Гезель, но быстро взяла себя в руки. Мулла учил проявлять внешне терпение и покорность.