— Что нам делать, почтенный Ахверды-Магома? Лазутчики докладывают, что Пулло намерен добраться до наших краев.
— Бороться с гяурами зимой — плохая идея. Нужно выказать внешнее почтение генералу. Обещать все, что попросит. Потребует ружья — отдайте. Наверное, найдется никому ненужный хлам?
— А если он захочет назначить к нам своего пристава?
— Пусть приезжает. Недолго он проживет.
— Что задумал имам, да продлит Аллах дни его жизни?
— Никто не знает замыслов Бога в отношении любого, — серьезно возразил армянин. — Наше дело — следовать путем воина газавата. Борьба не закончилась в Ахульго. Она только начинается. Для урусов у нас есть только сабли. И наше мужество.Так говорит он, наш учитель.
— Ты не ответил, наиб! Какой план?
— Я подниму все аулы до самого Терека! Восстание вспыхнет от берегов Каспия до Владикавказа!
— Восстание?
— Именно!
— Надтеречные чеченцы вряд ли покинут свои богатейшие аулы.
— Покинут! Я их уведу в Черные горы. Или дальше, в Пестрые или в Скалистые.
— Котловина в верховьях реки Гехи — хорошее укрытие. Мы всегда там спасались, — признал хозяин кунацкой.
Он не обманывал. Узкое глубокое ложе реки, беря начало в Скалистых горах, шумными каскадами спускалось к северу до самого выхода на плоскость, где вливалось своими водами в Сунжу. В широком черногорском ущелье было достаточно места для многих. Древние башни горных аулов охраняли беглецов.
— Прежде чем такое случится, — продолжил свою мысль гехинец, — нужно, чтобы люди признали Шамиля Гимринского. Его достижения в Ахульго впечатляют, но Чечня — не Авария. Да и та отвернулась от своего имама.
— Это временно. Верные люди стекаются к Шамилю со всего Кавказа. И многие ваши вожди — Ташев-Ходжи, Иса из Гендергена, Джаватхан Даргоевский и Шоип из Центороя — готовы признать Шамиля своим вождем.
— Даже Шоип-мулла⁈
— И он тоже, — важно кивнул Юнус. — Я только вернулся из надтеречных аулов. Люди там недовольны своими властителями. Ждут лишь сигнала.
— Ну, дела… — поразились гехинцы.
Возбужденно переговариваясь, вышли толпой из кунацкой. Ахверды-Магома и Юнус следовали за ними. Приближалось время полуденного намаза.
— Вижу еще одно знакомое лицо! — шепнул Вася, узнав армянина. — Кажется, я тоже видел его в Ахульго. Какой-то командир.
— Это все очень плохо! — признал Дорохов. — Выходит, в Гехи принимают беглых лезгинов. Сможешь его снять отсюда выстрелом из своего штуцера?
— Снять? Нам же не дадут до леса добежать!
— Успеем! — бесшабашно тряхнул папахой Руфин.
— Могу попробовать, — спокойно ответил Вася и снял чехол со штуцера.
Все отвлеклись от слежки за подходами к стогу, за которым укрывались. Напрасно. Двое привлеченных непонятным шумом чеченцев-караульщиков зашагали по мерзлой стерне, стараясь не наступать на хрустящие под ногами листья. Вдруг они увидели ствол странной винтовки, приподнявшийся над землей. Один из стражников громко гикнул. Другой с обнаженной шашкой бросился вперед. Выскочил на Васю, поднимавшегося с земли. Рубанул его по папахе.
Звякнуло! Монеты в подкладке сыграли роль бармицы. Полуоглушенный унтер повалился на землю. Из разрубленной папахи сыпались абазы. На них никто не обратил внимания. Резали чеченцев — сперва того, кто ударил Девяткина, потом втроем набросились на второго. Игнашка поднимал Васю с земли.
— Живой⁈ — с тревогой спросил казак.
— Вроде живой, — ответил Вася, щупая шишку на голове.
— Опирайся на меня. Уходим к лесу.
Удалых налетов Дорохова заметили из аула. Там поднялись крики. Горцы бросились седлать коней. Они не поняли, кто напал, но привычка брать кровь за кровь сыграла свою роль. Не меньше сотни собрались в погоню. Еще больше народу могло к ней присоединиться буквально через полчаса. Над Гехи разносились крики и призывы.
Пятерка из летучего отряда бежала к лесу, не скрываясь. На опушке их уже ждали с лошадьми. Выставленные пикеты вовремя среагировали. Разведчики были готовы броситься наутек в любую секунду.
Оклемавшийся Вася сам уселся на лошадь. Отряд уходил глубже в лес.
Погоня не отставала. Ее вел Ахверды-Магома, опытный кавалерийский начальник. Несколько раз беглецам приходилось останавливаться и вступать в перестрелку, чтобы не допустить охвата с флангов. Переходили на размашистую рысь, как только позволял рельеф местности. Удаляясь в лес, давали лошадям передохнуть.