… Через земли Джигетов, до самой реки Соча, меня проводили люди князя. Не пышной процессией, а небольшой группой миновали владения брата Курчок-Али, проскочили аулы князя Ариды и Облагу. Дальше, по убыхской вотчине, двигались своей пятеркой.
Вопреки моим опасениям, все было тихо. У Навагинской крепости не заметили больших караулов. За Сочей селения как вымерли. Видимо, убыхи, готовясь к большой войне, убрали семьи подальше в горы. Лишь время от времени мы обгоняли арбы или караван вьючных лошадей, спешивших на север. Ближе к долине Вайа навстречу потянулись арбы, груженные продуктами в хорошо узнаваемых комиссионерских мешках. Добыча, которую развозили из захваченного Лазаревского форта!
Я старался не светить лицом. Замотал его башлыком, как и все остальные. Нас принимали за абреков, прознавших об удаче, привалившей нападавшим на крепость. Встречали настороженно, опасаясь нападения с нашей стороны. В этом краю подобное было в порядке вещей. Изредка окликали. Убедившись, что мы не представляем опасности, с облегчением расставались.
На все расспросы по-татарски отвечали Додоро и Коркмас. Представлялись выходцами из Дагестана. Никого это не удивляло, как и представление Васи и Игнашки как урусов-дезертиров. Беглецов из Чечни, Аварии, Кабарды и из русских крепостей, в том числе и тех, кто примкнул к черкесам, в горах хватало. А сейчас многие из них, как рассказал нам один словоохотливый убых, приняли участие в штурме.
— Слетелось воронье! — презрительно плюнул в костер Вася, когда мы устроились на ночь в лесу, огородившись по привычке завалом из нарубленных веток. — Мстить своим товарищам — это какой же нужно быть мерзостью?
Утром потянулись знакомые места. Узнал ущелье, где мой бывший отряд принял бой с людьми из рода Косебич. До долины Вайа рукой подать. Я утроил осторожность. Но напрасно волновался. Никому до нас не было дела. Ни тем, кто вез нам навстречу трупы сородичей, ни тем, с кем нам было по пути. Многие спешили присоединиться к сбору, объявленному князем Берзегом. Сердце все больше сжимала тревога.
Когда добрались до Лазаревской крепости, стало еще хуже.
— Что мы там увидим? — попытался остановить меня унтер Девяткин, когда я направил коня в сторону разрушенного и сожжённого укрепления.
— Нужно посмотреть!
Зря я это придумал. По всей крепости были разбросаны непохороненные искалеченные тела. Изрубленные, лишенные голов и частей тела, иные обгоревшие. Трупы горцев забрали родственники и их товарищи. На урусов всем было наплевать. Хотя до сих пор черкесы мстили даже мертвым. На моих глазах какие-то подонки разоряли могилу, уронив на землю красный крест. Жуткое зрелище. От него — мороз по коже.
— Едем дальше! — приказал я. — Тут некому помогать.
Мне приходило в голову, что кто-то мог выжить. Что таких, наверняка, утащили в плен. Придет их время. Или сбегут, или выкупят, когда все успокоится[4].
— Куда спешат воины? — решился я спросить какого-то старика, курочившего обгорелые бревна блокгауза. Он вытаскивал любой металл, какой можно было оторвать. И выковыривал из дерева свинцовые пульки, чтобы потом их переплавить и изготовить патроны.
Старик обтер лицо грязной рукой и махнул ей в сторону севера.
— Двигай в сторону Туапсе. Мимо не проскочишь. Все туда едут.
Мы отправились в путь, оставив за спиной огромный могильник. Все молчали. Говорить не хотелось. Да и стоило помалкивать, поскольку были уже не одни. Чем ближе мы приближались к реке Аше, тем больше встречали всадников. Они скакали в разных направлениях, и на узкой дороге было не протолкнуться.
— Вашбродь, чувствуете запах? — шепнул мне на ухо Девяткин. — Я этот запах ни с чем не спутаю. Так может пахнуть только очень большой военный лагерь.
Мы поднялись на горный хребет, за которым скрывалось устье Аше. Перед нами раскинулась широкая плоская равнина. Она вся была заполнена людьми.
— Матерь божья! — вырвалось у меня непроизвольно.
[1] Покатость перед рвом.
[2] Переведенный солдатом с каторги на Кавказ декабрист А. И. Одоевский, написавший А. С. Пушкину свой знаменитый ответ («Из искры возгорится пламя»), умер от малярии в августе 1839 г. в форте Лазаревский.
[3] Внешний склон рва.
[4] По разным данным в плен попало до сорока человек. Погибло около ста.
Глава 16
Коста. Долина реки Аше, вторая декада февраля 1840 года.
Такого скопища горцев я до сей поры не видел. Казалось, тут собралась вся Черкесия. Лагерь Хаджуко Мансура перед набегом на Кубань в подметки не годился тому, который собрал князь Берзег. Я не сомневался в том, что это его работа. Знакомые мне убыхские знамена украшали самый центр равнины.