— Ну, ладно, давайте играть, — сказал я. — А во что? В покер?
И тут к нашему укрытию подбежал солдат с радиостанцией.
— Товарищ старший лейтенант! Вас командир роты!
— Второй слушает!
— Внизу родник, можешь сходить за водой. Прикрытие твое.
— Понял. Выдвигаюсь.
— Ник, за водой пойдем? Голубев будет отсюда прикрывать, а мы водички попьем. Пойдешь? — предложил Сергей.
— Пойдем! Тогда от родника я вернусь к себе.
Три бойца собрали фляжки со всего взвода и, поставив для прикрытия пулеметчика на вершине, спустились к роднику.
Бойцы наполняли фляжки, умывались. Мы тоже умылись. Серега, глупо и нагло улыбаясь, вдруг заявил:
— Не люблю замполитов, хочешь сейчас тебя грохну? Из этого автомата?
Я понял, что это его очередная идиотская шутка, и поддержал игру.
— Стреляй, псих, — сказал я как можно равнодушней. Он отсоединил магазин и направил на меня автомат.
— Испытание замполита на пуленепробиваемость! Стало неприятно и как-то не по себе.
— Хватит глупостей, придурок!
Но Грошиков, ухмыляясь, нажал на спусковой крючок, раздался выстрел. Серега посерел в одно мгновение, потом побелел как лист бумаги, руки у него задрожали, автомат упал в ручей.
— Я ж-ж жив? — с трудом выдавил я из себя.
— Ник! Прости болвана, идиота! я не понял, как получилось, что патрон был в патроннике!!! О! Идиот! — И он врезал себе в лоб кулаком-кувалдой. — А что ты жужжишь?
— Да как говорится, сама б-б… и шутки б-б… ские. Спасибо, что не попал.
— Хорошо я взял выше плеча! Ну, я дурак, ну дурак. — Он продолжал находиться в шоке, как и я.
— Видел дураков, но ты дурак самый отменный!
— Как я не попал?! Как я не попал? Боже!
— Переживаешь или жалеешь, что промазал? — спросил я, мои руки и ноги при этом подергивались мелкой дрожью, сердце стучало, как молот, но вида не подавал, что страшно.
Бойцы сидели как вкопанные и ошалело смотрели на нас. Было тихо, словно на кладбище, лишь недалеко журчал ручей. Пауза затянулась.
— Ротный на связи, — вымолвил солдат с радиостанцией и протянул наушник Грошикову.
Дрожащими пальцами Сергей взял наушник, ответил в ларингофон:
— Второй на связи! Выслушав ротного, сказал:
— У нас все нормально, поднимаемся! И уже мне крикнул:
— Поднимаемся через КП роты.
Нагруженные флягами, солдаты медленно брели вверх по склону.
— Никифор, прости меня. Я хотел пошутить, глупо получилось. — Серега обнял меня за плечи, сжал руку. — Прости, честное слово, все получилось глупо. С меня по возвращению накрытый стол.
— Да пошел ты, дурак, отвали к черту.
— Как будто тебя каждый день расстреливают! Это же событие! Ну, все забыли! Хорошо?
Наверху стоял ротный, усмехаясь, смотрел на нас, руки в карманах, лицо злое-презлое.
— Что было?
— Да я нечаянно замполита чуть не убил. Патрон в патроннике оказался. Глупо вышло.
— Мозги через дырку в башке все вытекли? Или чуть-чуть еще есть?
— Ну, я пошутил, глупо получилось.
— Вижу, что не умно, на редкость не умно. В полку между рейдами все караулы будут твои. Чтоб дурь не кипела.
— Понял. Разрешите идти к себе, товарищ капитан?
— Давай, давай, и быстрее, товарищ старший лейтенант, а то еще в меня пальнешь, — насмешливо, все так же недобро глядя, произнес Кавун.
Ротный взглянул мне в глаза и вздохнул:
— С кем воюем! Ну и офицеры! Зеленые мальчишки и круглые идиоты. Пойдем чай пить. Вояка… Как самочувствие?
— Да ничего, терпимо, могло быть и хуже.
— Могло… Списали бы на снайпера. Вот так. Как все было?
— Ай, нелепость, глупая шутка. Идиотизм какой-то. Первый рейд — и погибнуть от пули своего же ненормального офицера.
— Кстати! Убивают, как правило, в основном новичков в первые месяцы и заменщиков, а также перед отпуском и после отпуска. Концентрации нет. Ну, вот мы с тобой в равном положении: и ты, и я в периоде повышенной убиваемости. Да только я об этой войне все знаю: знаю, когда пригнуться, когда упасть, где упасть, куда наступить, и мне всего месяц-другой остался! А тебе еще… Кто знает, что тебе предстоит? Эх, послужишь с мое, все испытаешь.