- Паша, подойди ко мне, пожалуйста. – Начальник станции задумчиво уставился на экран. – Что-то я здесь не соображу, слишком всего много.
Павел оставил Андрея у коммутатора, и с шуткой щёлкнув пингвина по клюву, подошёл вплотную к склонившемуся над чем-то начальнику.
- Смотри. Что видишь? – Виктор Иванович указал пальцем на длинные ряды стеклянных капсул, похожих на древние саркофаги.
- Ого! Сколько же их там? Они что, решили здесь в Антарктиде основать кладбище всего третьего рейха?
- Точнее, не кладбища, а новую колыбель – помнишь, мы об этом недавно говорили? Предполагали нечто подобное. Здесь их не менее тысячи, а возможно и куда больше.
Четыре камеры в перекрёстном режиме покрывали своим обзором всю площадь помещения и позволяли видеть всё пространство целиком. Этот зал, этажом ниже, пожалуй, был самым большим из всех виденных до этого: даже музейный зал с артефактами казался вполовину меньше и по объёму и по высоте, не говоря уже о зале обсерватории с телескопом-колоссом.
Стеклянные саркофаги шли правильными рядами по полсотни штук в ряд, а таких рядов профессор с Павлом заметили не менее двух десятков, а то и больше – при желании можно будет посчитать позже.
Каждый сектор делился на квадраты, и между саркофагами присутствовала «зона передвижения» четырёх-пяти метров ширины.
- Криогенная заморозка, Паша.
- Похоже на то. Жидкий азот. Температура минус сто девяносто шесть градусов по Цельсию. При такой низкой температуре человеческий мозг и прочие клетки организма не подвергаются разложению, а тело сохраняет своё функциональное состояние.
- Чтобы потом продолжить существование, - добавил начальник.
- Неужели немцы в сороковых годах добрались и до крионики? Пятьдесят лет назад наука и слова-то такого не знала.
- А чему тут удивляться, после всего, что мы здесь видели?
Начальник станции подозвал Андрея:
– Заметил ряды капсул? - он показал пальцем на экран, - там видны сплошные тела молодых девушек и парней двадцатилетнего возраста – чуть младше нашего Гриши в данном случае. – Начальник улыбнулся. – Это, скорее всего будущий генофонд арийской расы, нового поколения Новой Швабии, как окрестил эту территорию Гитлер. И весь цвет науки и молодости сейчас плавает в этих саркофагах в жидком, но замороженном глицерине.
…Они ещё несколько минут обсуждали увиденное на мониторах, когда Андрей, внезапно что-то вспомнив, слегка хлопнул себя по лбу. Сын полка встрепенулся и высунул клюв из-под кресла.
- Я ещё кое-что заметил.
- Говори.
- Не знаю как Павел, а мне уж больно отчётливо показалось, что вся аппаратура в идеальном состоянии, рабочая, и будто новая.
- Поясни.
- Как будто только вчера включили. Трансформатор питания находится где-то снаружи, возможно тот, где нас накрыло парализующими волнами. Значит, его кто-то должен был включить и настроить на передатчики узла управления. Но кто?
- Я тоже заметил, - отозвался Павел. – Здесь, очевидно кто-то следит за рабочим состоянием аппаратуры, и сдаётся мне, этот кто-то совсем недавно пользовался… наушниками.
- Насколько недавно? – тут же стал серьёзным профессор, беря ситуацию под свой контроль.
- Не знаю. – Павел переглянулся с Андреем, но тот только развёл руками, давая понять, что это, в общем-то, не в его компетенции: он здесь младший – есть головы и помудрее его.
- Откуда такая уверенность, Паша?
- Интуиция, Виктор Иванович. Банальная интуиция, чтоб её… - он почесал затылок и беспомощно взглянул на пингвина, словно ожидая, что тот ему поможет.
Через миг пришло и озарение.
- Пыль! – возгласил он радостно. – Вот, что меня надоумило! Всё в пыли, а наушники и ручка верньера чистые, будто тряпочкой протёрли.
- Это всё?
- Нет. Когда я осматривал приёмник, то заметил, что шкала настроек стоит на волне наших передач.