— Тоже мне умник нашелся, — выдала эта нахалка, усаживаясь напротив меня. — Я расскажу им всю правду за ужином и попрошу прощения. Но что делать дальше, не знаю.
— Когда предполагается ужин?
— Что? Тебе зачем? — сузила она глазищи в моем направлении. — Ты ведь не собираешься пойти?
— Еще как собираюсь. Такое веселье пропустить!
— Тебе там нечего делать. Это ведь я натворила, сама и разгребу.
— Конечно сама, а я в стороночке посижу и понаблюдаю.
— Из твоих уст это звучит как «посмеюсь» или еще хуже — «поиздеваюсь».
— Жизнь так коротка, нельзя упускать случай повеселиться.
— Ты неисправим, — закатила глаза эта нахалка. — Прошу у тебя прощения за то, что впутала твое имя в свою ложь, — таким тоном только посылают куда подальше, а не прощения просят. Этой пигалице совсем не стыдно, — но не мог бы ты сейчас уйти.
Предчувствие меня не обмануло. Меня послали. Что я пропустил за эти несколько секунд, что она так переменилась? Настроение поменялось от веселья к озабоченности.
— Что случилось?
— Ничего. Уже поздно, и мне пора домой. Как и тебе.
— Хорошо. Я тебя подброшу.
— Спасибо, не нужно. Я сама.
— Ты ведь не водишь. И сама сказала, что уже поздно.
— Я возьму такси.
— Не глупи. Мало ли, какой попадется таксист, тем более я ведь уже здесь.
— Ты намного опаснее таксиста, — пробормотала она шепотом, но я услышал. Что что-то произошло, но так и не смог разобраться, где я прокололся.
— Ты не можешь просто сказать, из-за чего ты взбеленилась?
— А ты не понял? — я ненавижу этот вопрос, особенно из уст женщины. Чувствуешь себя глупцом.
— Я бы не спрашивал, если бы понял.
— Это моя жизнь, а не «случай для веселья». Никогда не думал, что твои шуточки могут кого-нибудь задеть?
— Ты из-за этого? Что обидного ты нашла в моих словах? Я всего лишь сказал, что в жизни нужно уметь находить веселье в любой ситуации.
— Веселье для тебя не значит веселье для других.
— Что ты имеешь в виду?
— Вы с Маркусом шутили и смеялись, но всегда был тот, над кем смеялись. Скажи мне, ему было смешно? Ему было так же весело?
— Конечно же.
— Мне совершенно не весело, Рэй. То, что для тебя шутка, для меня — моя жизнь, и она сейчас оставляет желать лучшего. Я переживаю о том, как посмотрю родителям в глаза и признаюсь, что соврала. Как они себя почувствуют? Разочаруются во мне? Я столько времени пыталась доказать им, что взрослая, а тут взяла и соврала. Даже сама не понимаю зачем. А тебе весело? Хочешь посмеяться?
Неужели она видела меня таким? Смеющимся над чужими проблемами? Радостным оттого, что кому-то плохо?
— Я хотел тебя рассмешить. Чтобы ты не думала о завтрашнем дне. И на ужине рядом быть, чтобы ты не проходила через это одна, — сказал я.
Не знаю почему, просто не ушел, а попытался ей объяснить.
— Тогда зачем говорить так, будто тебя забавляет моя боль?
— Она меня не забавляет.
В тишине ее кабинета я смотрел в наполненные слезами девичьи глаза и понимал, что я ее не знаю, так же как и она меня. Мы столько лет знали и не знали друг друга.
— Прости. Я не хотел тебя обидеть.
Впервые с детства я просил прощения. Маркус оторвет мне голову за то, что обидел его сестру, хотя нет, его опередит Дэниель, и тому только останется попинать мой труп. Я врал сам себе, что делаю это ради своих друзей. На самом деле мне не нравилось, что она считает меня настолько плохим.
Вспомнил ситуацию из детства. Тогда она тоже бросала на меня злые взгляды наполненными болью глазами.
Маленькая девочка с растрепанными косичками уставилась на меня сверху вниз: она полезла на дерево за порванным медвежонком. Она пыталась его достать, но прежде, чем я успел, ветка, на которую она опиралась, надломилась и девчушка упала. Чтобы отвлечь ее от слез, я не нашел ничего лучше, чем посмеяться над ней, пытаясь вызвать ее гнев. «Пусть она лучше злится, чем плачет», — думал я тогда. А сейчас, вспомнив этот случай, понял, что оказал себе медвежью услугу.
— Проехали, — вдруг согласилась она. — И прости. Я сама не своя, вот и сорвалась на тебе, — сказала она тихо, но при этом не смотрела мне в глаза.