— Клянусь, я не вру, — я протянул руку и взял ее ладошку, пресекая ее попытку подняться. — В тот момент я не думал, что именно говорю, просто взял и ляпнул. Поверь, я и сам не понял, как оказался в гуще событий. Но могу точно сказать, что Розалинда Прескотт здесь ни при чем.
Дженни долго смотрела на меня, будто пыталась увидеть и понять, вру я или нет. И когда я уже отчаялся, что она поймет, она просто кивнула и освободила свою ладошку. Я и забыл, что держу ее. Будто обжегшись, моя рука зазудела, и я непроизвольно потер ее о свое колено. Она проследила за моими действиями и отвела взгляд.
— Ладно, — милостиво согласилась она, — твой черед задавать вопрос.
— Когда был твой первый поцелуй? Точнее, с кем?
— С Тони. В первом классе.
— Что? Нет. Я про настоящий поцелуй.
— В универе с одним парнем из параллельного потока.
— Как его звали? Нет, не отвечай, — перебил я ее, — я хочу заменить вопрос. Тебе понравилось?
— Нет, — ее щеки окрасились в розовый.
— То есть как? Совсем? — Что, если скажу, что я обрадовался тому, что ей не понравилось?
— Это уже два вопроса. Мой черед, — перебила она.
— Ты никогда не чувствовал к девушкам ничего, кроме желания?
— Только к одной, ее зовут Кармен, и она замужем за моим другом. Она вызывает у меня уважение. Сильная девушка. — Я не задумываясь спросил первое, что пришло в голову: — Когда ты впервые захотела поцеловать парня сама?
— Только однажды, но я этого не сделала, так что не считается, — она опять отвела взгляд.
— Кого ты хотела поцеловать?
— Я его не знаю, — она не хотела встречаться со мной взглядом — верный признак того, что она врет.
— Ты ведь лжешь, да?
— Нет, не вру. Я думала, что знаю, но оказалось, что нет, — она подняла глаза и уставилась на меня наичестнейшим взглядом.
Неужели научилась так хорошо врать? Хотя, о чем это я, не потому ли мы обитаем с ней в одном номере? Благодаря ее лжи. Ну и моей немного.
— И что? Ты захотела вот так просто поцеловать парня, которого не знаешь? — удивился я. Не отрывая взгляда от ее лица, следил, пытаясь понять, что она скрывает.
— А что, у тебя не так? Разве ты не просто смотришь на девушку и хочешь… ну этого?
Почему меня ее смущение так заводит? Может, потому, что обычно она за словом в карман не лезет? Но стоит только коснуться темы секса, как она немного тушуется и стесняется.
— Что? Говори яснее, кажется, мы это уже проходили, — я хотел еще раз услышать от нее эти грязные словечки. Похоже, это становится моим главным фетишем.
— Мы отклонились от темы, и я хотела задать вопрос, — разочаровала она меня, и, судя по ее улыбке, она это прекрасно понимала.
— Ты уже его начала задавать, осталось только сформулировать до конца, — не хотел я сдаваться.
— Я хочу заменить вопрос. Ты ведь заменял, — она упорная.
— Твоя взяла. Давай. Только спрашивай поконкретнее и помни, такой возможности я больше тебе не дам.
— Есть ли сейчас человек, тебе небезразличный?
— Ты совершаешь одну ошибку за другой. Конечно, есть люди, небезразличные мне. Маркус и Дэниель, Мира, Арч и, конечно, Лори. Могу добавить в этот список еще и этого смышлёного мальчишку, Николаса, который испортил мне туфли на свадьбе твоего брата.
— Я имела в виду девушку, и ты это знаешь. Но можешь не отвечать, все и так уже понятно. — Почему мне послышалась обида в ее голосе?
— Что тебе понятно? Мне вот ни черта не понятно.
— Я поняла больше, чем рассчитывала понять. Но мы опять отклонились от темы. Мой черед.
— Почему все время твой черед?
— Потому что ты задаешь вопросы вне очереди, и, заметь, я все равно на них отвечаю, а это нечестно, — она права, но я не собираюсь так легко сдаваться.
— Ладно, спрашивай.
— Ты до сих пор любишь сиреневый цвет? — огорошила она меня.
В детстве я дико комплексовал по этому поводу. После того как одноклассник высмеял мой портфель сиреневого цвета, за что получил от меня в нос, я перестал покупать его, но это не значит, что не хотел. Но никто не знает об этом, даже мама не помнит уже о том, что мне когда-то нравился девчачий цвет.