Мое сердце сразу же начало биться часто, скрутившийся узлом живот сразу же сказал мне о том, что что-то было не так. Я не могла сказать что, но что-то было неправильно. Что-то случилось.
Я развернулась, двигаясь к телевизионному шкафу, чтобы вытащить свой ноутбук для поисков. Но открыв его, увидела, что лэптоп исчез. Лэптоп. И телевизор. И DVD-плейер.
Легкий узел в животе превратился в свинец.
Я огляделась кругом, горло сжалось ещё сильнее. Я искала что-то ещё, что было не так. Не на своем месте. Было потеряно.
Я подошла к окнам, потянула за замок на самом верху, потом попыталась открыть его. Но он не сдвинулся с места. Ни один из них.
Биение сердца отдавалось в моём горле, когда я медленно шла к двери в коридор, уже зная, что там. Но, схватившись за ручку, я попыталась повернуть её. Попыталась. Потому что она была заперта. Снаружи.
Я отступила назад, как будто она могла распахнуться в любой момент, почувствовав недомогание. Ощущая себя больной. Я чувствовала, что готова вырвать прямо на свои ноги.
Я оказалась в ловушке.
Мой отец запер меня в ловушке.
Я посмотрела через плечо в ванную, увидев свои ботинки, которые оставила там, и запрыгнула в них, свободно завязывая их. Оставляя просвет, чтобы моя рука могла пролезть и выхватить пистолет, если понадобится.
Я села на пуфик.
Что. На. Самом. Деле. Происходит?
Через несколько минут послышался негромкий стук в мою дверь, и я вскочила на ноги. Я поймала свое отражение в зеркале, увидев огромные глаза, увидев шок и тревогу.
Мне нужно было избавиться от этого. Мне нужно было изобразить хладнокровие. Я, чёрт побери, не знала, что происходило, но что бы ни было, это было что-то нехорошее. И мне нужно было вести себя так, как будто я понятия не имела о том, что пропали мой телефон и лэптоп. О том, что заперты окна и двери.
Все, что должен был знать мой отец, это только то, что я была счастлива оказаться дома. Освобожденная. Благодарная.
Он не мог знать, что я была в панике.
И он точно не мог знать о пистолете, спрятанном в моём ботинке.
– Доченька? – позвал он, открыв дверь.
– Иду, – ответила я весело, входя в комнату. – Прости... я увлеклась. Это было так давно, когда я... могла заняться собой.
Он улыбнулся мне. – Ты выглядишь намного лучше. Вся та чернота, – сказал он, качая головой. Его взгляд быстро прошелся по моему наряду и остановился на моих ногах, приподняв бровь.
– Они удобные, – подсказала ему я. – У меня, ах, несколько неприятных порезов на лодыжках. – Не совсем ложь, хотя это и было несколько недель назад. – Это не больно.
Его взгляд погрустнел, и я поняла, что ответила ему правильно.
– Пойдем, детка, – сказал он, протягивая мне руку, чтобы я переступила порог. – Давай, тебя хорошенько покормим.
Я слегка улыбнулась ему, все мои силы уходили на то, чтобы не убежать от него к чёртовой матери. Потому что что-то было не так. Что-то было с ним не так. Я не могла с уверенностью сказать, что именно. Но это было так.
– Кофе? – спросил он, уже хватая чашку и наполняя её для меня.
– Да, пожалуйста. – Мне нужна была каждая частичка энергии, что я могла заполучить. С учетом вышесказанного, я следила за каждым движением его рук. Но он ничего не сделал с моим напитком. Я взяла его и сделала глоток, наслаждаясь тем, какой заряд он послал по моему телу.
– Дорогая моя девочка, – сказал он, стоя напротив того места, где я сидела за огромным кухонным островом.
– Пап... а где Мэй? – спросила я, оглядываясь кругом. Я не думаю, чтобы за всю мою жизнь хоть когда-нибудь было бы такое, чтобы я заходила на кухню, и её там не оказалось. Она готовила, убиралась, просматривала рецепты, писала письма своей семье. Её отсутствие было ещё одним тревожным звоночком.
– Ох, – произнес он, оглядываясь по сторонам. – Её дочь выходит замуж, – ответил он, пожимая плечами.
Да. Верно.
Её дочь была тридцатипятилетней старой девой с проблемами в отношениях и с ненавистью ко всему, что было связано с мужчинами.
– О, рада за неё, – ответила я, улыбнувшись.
– Похоже, что ты... обеспокоена, – сказал он, его голубые глаза разглядывали меня. Пристально. Раньше я никогда не знала, что он был настолько наблюдательным.
– Прости, папа, я... это, на самом деле, были не самые лучшие пара месяцев.
В ответ на это его лицо вытянулось.
Расстроен.
Он был искренне опечален.
– Саммер, если ты хочешь...