Двенадцать часов. Двенадцать долбанных часов.
Я сидел на крышке барной стойки, сжимая в руках пистолет, уставший от бездействия. Парни были повсюду. Мы нашли дыру. Мы обнаружили следы от шин. Грузовик. Внедорожник. Вот что это было. Никто не знал, чей он. Репо был по-прежнему без сознания с доком в одной из спален. Фли был все ещё в хирургии в больнице с Кью во главе охраны.
Делать было нечего.
Вин просто моргал, и я мог почувствовать, как напряжение в его теле в точности совпадало с моим.
А потом открылась дверь.
И там был Рейн.
Двенадцать долбанных часов.
Я даже не хотел думать на какой скорости он ехал, чтобы уложить однодневный путь в двенадцать часов.
Он выглядел ужасно. Все его тело, от головы до ног. Его лицо было жёстким. Его кулаки были сжаты. Его взгляд пылал.
Вольф жёстко приземлился на своих каблуках, и его глаза выражали то, что он был на краю. То, что он был на грани того, чтобы слететь с катушек.
Чёрт, выглядело так, что все мужики были влюблены в Саммер.
– Что нам известно? – Спросил Рейн сквозь стиснутые зубы.
– Немного, – начал я. – Дыра в заборе. Следы от шин. Что-то тяжелое. Фли у хирурга. Репо без сознания в одной из комнат. Следы борьбы на заднем дворе. Нет свидетелей. Ничего. Мы в дерьме, мужик.
Он с трудом кивнул головой. Потом повернулся к Вольфу.
– Найди что-нибудь, – потребовал он. Слова едва сорвались с его рта, когда Вольф кивнул и вышел.
– Мы вернем её, чувак, – сказал я, пытаясь поддержать его.
– Я сказал ей, что здесь она в безопасности, – сказал он, оглядывая комнату. – Я, чёрт побери, не должен был оставлять её.
Он едва сдерживался.
Я видел Рейна во многих ситуациях за то время, что мы вместе. Я видел его, склонившимся над телом нашего мёртвого отца, испещрённого пулями. Я видел, как ужас медленно сменялся жаждой мести. Я видел, как он смотрел в глаза предателей взглядом полным ярости.
Но я ни разу не видел его таким раньше: совершенно сломленным.
Вин был тем, кто нарушил тишину. – У тебя есть дело, – сказал он Рейну, тонко напоминая ему о том, что дела клуба были превыше всего.
В обычный день, я бы избавил Рейна от его внутренней борьбы.
Но в тот день, когда единственная сучка, которую он допустил до всего дерьма в своей жизни, пропала, попав обратно в руки людей, из-за которых она кричала каждую ночь... да... это могло лишь только выпустить наружу всё, что горело у него внутри.
Его рука коснулась того, что было ближе всего – табурет, на котором лежали мои ноги, он схватил его и бросил в телевизор.
Тот мгновенно разбился, металлический табурет тяжело стукнулся об пол.
Пять человек выбежало из разных сторон, с пистолетами по бокам, оглядываясь кругом в поисках угрозы. Увидев Рейна, они встали как вкопанные, глядя на него, глядя на своего президента, понимание проскользнула по их лицам.
Чак, мужчина того же возраста, что и Вин, сделал шаг вперед. – Иди и сломай что-нибудь, – сказал он ему, сжимая его плечо. – Избавься от этой энергии, если ты хочешь иметь ясную голову. Иди и разбей что-нибудь.
Рейн сухо кивнул ему, направляясь в сторону подвала.
Когда он вышел, они все повернулись ко мне.
– Мы в дерьме, – сказал я, пожимая плечами. – Вольф пытается что-нибудь найти.
– Нет ничего хуже, чем ничего не делать, – сказал Чак, кивая.
– Мы должны беспокоиться за свои семьи? – спросил другой.
Я покачал головой. – Это личное, – решил я поделиться с ними. – Ваши женщины и дети в безопасности.
– Кто-то посягнул на преза, а мы не можем справиться с этим? – спросил Вин, выглядя смущенным и злым одновременно.
– Он сказал, что это личное. Он не собирается вовлекать вас всех в свое дерьмо.
Мы не решаем так вопросы. Если кто-то полез к одному из нас, то он посягнул на всех нас.
Я кивнул. Потому что это было правдой. Так было всегда.
Принимая во внимание вышесказанное, Ви был просто ничто по сравнению с теми, с кем мы имели дело раньше.
Я пожал плечами.
– У него свои причины. Мы получим больше информации, когда он будет готов рассказать об этом. Прямо сейчас ему не нужно, чтобы мы сидели здесь и вели себя, как сучки, потому что чувствуем себя брошенными. Занимайтесь своими делами и ждите приказов.
Их головы откинулись назад, удивленные, расстроенные. Потом они закивали, и вернулись к тому, чем занимались до этого.