Он не был злобным торговцем людьми, как я думала. Но он был кем-то важным. Кем-то, кому доверяла моя мать.
И, если он был частью ближайшего окружения, почему же он тогда не марал руки?
Было ли начальство... ещё выше?
Дверь в мою комнату была открыта, и меня толкнули вовнутрь. Мартин полез в свой карман, доставая ключ от наручников, и освободил мои запястья.
И, ладно, давайте скажем, что я уже немного устала быть примерной заключенной. В ту секунду, как мои запястья были освобождены, моя рука взмыла вверх, верхняя часть ладони хлопнула его по носу, и я услышала такой приятный слуху хруст, прежде чем он отстранился.
– Чёртова сука! Долбанная сучка сломала мой грёбанный нос! – закричал он, когда полилась кровь.
Он бросился ко мне, но рука Даниэля схватила его за рубашку и потянула его назад. – Займись своим лицом. Я закрою её.
Он закроет меня?
Я была слишком ошеломлена, чтобы сделать какое-то движение, моя рука опустилась вниз.
Мартин посмотрел на меня, а потом вылетел наружу, хлопнув дверью так сильно, что я была удивлена, что она не сломалась пополам.
– Меня ты тоже ударишь? – спросил он, наклоняя голову и глядя на меня.
– Я ещё не решила? – честно ответила я.
На это он кивнул. – Тебе нужно воспользоваться ванной?
Мне следовало ответить «да».
Мне следовало воспользоваться этим, освободить одну руку, вытащить свой пистолет и покончить со всеми этими играми со смертью. Но я не смогла заставить себя. Пока. Не тогда, когда всё так быстро менялось. Не должно было иметь никакого значения, что Ви это моя мать. Она ничего не значила для меня. Но я поняла, что мне нужны ответы.
После того, как я получу ответы, я собиралась воплотить свой план.
Который, я надеялась, исполниться раньше, чем Мартин доберется до меня.
Я покачала головой. – Нет.
И вновь, я получила кивок. – Ты собираешь бороться со мной? – спросил он, указывая на кровать.
– Ты собираешься угрожать мне изнасилованием?
Он вздрогнул.
Поморщился.
Человек, который был вторым лицом в банде торговцев людьми, тот, для кого изнасилование женщин до продажи было рутиной, поморщился.
Что, чёрт побери, с ним такое?
– Нет, я – нет, – сказал он, его тон был жёстким.
– Тогда, я думаю, что мне не нужно тебе тоже ломать нос, – сказала я, садясь на кровать, двигаясь, чтобы опереться спиной на изголовье. Я не хотела, чтобы меня заковывали в наручники. Я провела в наручниках несколько месяцев. Я подняла руки над головой.
Даниэль подошел к кровати, опустившись на колени рядом со мной. – Нет, – сказал он, потянув мои руки вниз. – Убери их за спину. Это будет адски больно для твоих плеч, но твои руки не онемеют. – Согласившись с его логикой, хотя я абсолютно не понимала, почему он пытался успокоить меня, я убрала руки за спину. Он обернул руки вокруг меня, пропустил цепочку через перекладину, а потом одел браслет на мое второе запястье и защелкнул. Затем, к моему полному недоумению, он взял одну из подушек, поворачивая её по длине и размещая её за моей спиной, чтобы смягчить жёсткое изголовье для моей спины.
– Кто ты? – я обнаружила, что спрашиваю о его личности.
Его голова повернулась ко мне, на секунду его глаза блеснули, а потом все пропало. – Кто-то, кто не заводится от боли, – просто ответил он, отходя от кровати и направляясь к двери.
Он был уже на полпути, когда я вновь обрела свой голос. – Это хорошо или плохо, что она знает, что я знаю? – спросила я, не зная, почему меня это беспокоило.
Но он повернулся ко мне обратно, положа руку на ручку двери. – Честно? – спросил он, пожимая плечами. – Это нельзя знать наверняка. Ви непредсказуема в хорошие дни. Но я могу гарантировать, что никто больше не войдёт в твою комнату ночью.
Ладно.
Хоть что-то.
– Спасибо, – я поняла, что только что ответила ему.
Его брови опустились, он выглядел смущённым, прежде чем он покачал головой, как будто я сошла с ума. – Не благодари меня, дитя. Никто не знает, что мне придется делать в будущем. Не возлагай на меня надежды на то, что я смогу защитить тебя.
И после этого он ушел.
Ладно.
Мне нужно было сосредоточиться.
В течение трёх дней вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. Все, что я принимала как неоспоримый факт, было неверным. Люди, которых я знала, оказались незнакомцами. Люди, которые казались незнакомцами, стали кем-то вроде семьи.
Это было чертовски много, чтобы все это переварить.