В общем, в этот день до обеда мы побегали — сначала на плацу, потом — вокруг форта. На будущее я с радостной улыбкой маньяка пообещал ежедневные пробежки вокруг города в качестве утренней разминки, вызвав хоровой горестный стон. Немного позанимались на гибкость и растяжку, но почти сразу прекратили — такая работа с толпой неподготовленных людей чревата травмами. Я решил сначала потренировать в этом плане десятников, а потом уже работать с мелкими группами увальней. Немножко уделили внимание силовой подготовке. В учебном центре нашлось что-то вроде комплекса простейших тренажёров — лестницы, турники, даже макет фрагмента стены! Отжимания, подтягивания, пресс…
В столовую народ пришёл в достаточно пожеванном состоянии. Я под удивлёнными взглядами бойцов подошёл к поварам и взял себе порцию из общего котла. Да уж, далеко не деликатес. Они что, крупу вообще не моют, или как? Судя по тревожной суете среди поваров, они ещё и нахимичили что-то. Вникать не буду, некогда, но пару выразительных взглядов в сторону кухни, сопровождаемых почёсыванием шеи, бросил, отчего оживление там только усилилось.
После обеда я, дав около половины часа на «оправиться и закурить», опять выгнал народ на плац. Я же обещал строевую подготовку? А обещания надо выполнять. Часа два разучивали простейшие строевые приёмы. Выяснилось, что проблема с тем, чтобы различать право и лево, актуальна и в этом мире. Поручил сержантам погонять путающихся в ногах часок до отбоя и после подъёма по схеме «сено-солома» и занялся отработкой построения. Команды «разойдись» и «в четыре шеренги становись» оказались нашим единственным успехом. Короткий отдых — и опять небольшая пробежка километра на три с последующими занятиями в тренажёрном городке. Работали на статику — держали горизонтально вытянутые в сторону руки с подручным грузом, потом лёгкая гимнастика, силовые упражнения — и опять статика. По дороге на ужин я спиной ощутил желание многих бойцов пристрелить меня на месте. Ну-ну, лук на ходу натянуть они не в состоянии, а отстать не дадут сержанты. Не взбунтовались, пожалуй, только оттого, что я выполнял всё вместе с ними, только больше. Честно признать — и сам устал, но виду не показывал.
Хм, вот так почитаешь описание занятий — и кажется, что дикий маньяк напал на неподготовленных граждан. На самом деле всё было и в половину не так страшно: нормативы-то давал детские, а то и вовсе, как добегут. Так что, не увеличивая количество и не меняя расписание занятий, интенсивность их можно будет наращивать и наращивать.
За ужином каша была из мытой крупы и больше пахла мясом. При этом я подошёл на раздачу в середине строя бойцов, во избежание мухлежа. После столовой провел построение, выдал сержантам задания на дополнительную работу с отстающими и отправил всех в казарму, объявив полтора часа личного времени по прибытии туда.
В гостинице меня ждал не слишком удививший меня сюрприз в виде собрания значительной части офицеров, свободных от службы, которые затеяли небольшую (завтра — на службу) попойку в честь нового коллеги. Как заявил после третьего тоста комендант (который, кстати, сразу после этого откланялся) именно с этого момента я могу считать себя офицером гарнизона. Да уж, всё-таки много общего у разных миров…
Перед уходом слегка подобревшего коменданта я всё же выпросил у него разрешение на небольшую реорганизацию моей учебной роты, с заявленной целью «навести порядок и структурировать временное подразделение». Про жреца Лерия если и вспоминал в течение дня, то мельком.
Глава 2
Остаток недели был не менее насыщен. Я успел узнать, что собой представляет тот самый Трясогузик — оказалось, он претендовал на роль своеобразного духовника Наместника. Тот не подтверждал этого, но и не слишком отрицал. Два раза поцапался с оным типусом (я не про Наместника, если кто не понял), вследствие чего, похоже, подпортил отношения с главарём местной религиозной братии. Точнее — с руководителем главного городского храма. Если учесть, что в данном заведении были представлены все почитаемые в этой местности боги, каждый со своим клиром, а сухонький желчный дедок держал в руках всю братию уже четвёртый срок (должность была выборной), то обострять не хотелось. Похоже, больше всего зацепило главжреца то, что я прилюдно обозвал его коллегу самозванцем, а доказать обратное его профсоюз по каким-то причинам не мог или не хотел.