— Я существую, этим исчерпывается моя задача. Я живу, я развиваюсь, я постигаю мир. Я не меняю его.
— А я меняю, и подчас неправильно. Ответ на твой первый вопрос таков. Что я совершил ошибку в Санкт-Петербурге. Первоначально я не придал этому значения. Да, ядерное оружие оказалось ужасным, но это война, а я солдат — зачем оружие, если не убивать им врагов? Чем я и занимался. Но что-то меня беспокоило с самого начала, я обдумывал это и стал понимать, что нужно было избрать другой путь, зачем все случилось именно так? Нужно ли это мне? Нужно ли пятнать подобным все мое существо? Та глобальная сила, проекцией которой в этот мир я являюсь, решила, что это слишком.
— Так это было не твое решение, а той сверхсущности? — уточнила Сана.
— А что есть я? Сана Серебрякова? Что есть ты? Да, мы некие самостоятельные личности, но в то же время, мы часть других наших инкарнаций в других веках, в других мирах, и мы нечто большее, чем обычный человек. Обычный человек не осознает себя в других мирах и жизнях, Сана, а я осознаю и чувствую эту связь. Я Рейнхард Шрёдер, но я и что-то большее, чем он. И это что-то решило, что Рейнхард Шрёдер должен измениться и принять другое решение. Люди Санкт-Петербурга не должны быть уничтожены мной.
— Но ты бы хотел уничтожить город, — констатировала Сана.
— Да, но не таким способом. Я бы мог сжечь его, как Москву, но зачем жечь людей, и тем более убивать их этим ужасным радиоактивным излучением? Когда я делал это, я не знал, что это такое, а когда сделал, я ужаснулся.
— Но при жизни, тебя это не очень беспокоило.
— Меня это беспокоило всегда, но я не меняю решений и не скулю о содеянном… Таким я был. Но сейчас все изменилось. Я уже многое поменял и хочу, чтобы изменения стали настоящим. Новым будущим для всех, кто в него поверит.
— А Москва? — поинтересовалась Сана.
— Москва сожжена — так и останется. Москву я сожгу в любом из миров. Оставьте мне мой маленький каприз.
Сана проговорила:
— Что ж, теперь я понимаю, почему наше прошлое столь вариативно и не устойчиво. Потому что ты все меняешь и силишься исправить, перекроить, чтобы мир забыл о твоих преступлениях, и чтобы самих преступлений никогда не свершалось! Так зачем тебе я, Рейнхард, если сила, стоящая за тобой так велика, что уже переделала этот мир совершенно незаметно для всех в нем проживающих, включая меня?
— Ты бы заметила, что что-то поменялось, если бы не прыгала из одной вероятности в другую, божественная малышка. Ты много играла с собой и своими возможностями, совсем не замечая, что творится вокруг.
— Оставим меня и мои увлечения, речь о тебе.
— Ты нужна мне, потому что Рейнхард Шрёдер все лишь человек. Он еще не понял то решение, которое уже созрело в нашей общей сверхсушности. Он должен измениться и в тот роковой день, в литовском лесу, принять другое решение. Сам. Он должен понять, какую страшную ответственность он водружает на свою душу. Ты понимаешь меня? Тогда все изменится по-настоящему. Тогда этот груз, наконец, спадет со всех меня, во всех мирах. Пока этого не случилось, то и нового прошлого пока как бы нет, и я не стою перед тобой, такой посветлевший. А кто здесь лучше всего перевоспитывает заблудших? Ты живешь в этом мире, ты Сана Серебрякова, и ты можешь явиться к Рейнхарду Шрёдеру, сказать ему, что он ошибается, и показать, что будет, если он выберет не тот путь.
— Что ж, я понимаю тебя, старший братец, — кивнула Сана. — Я сделаю, как ты просишь. Мне это ничего не стоит, и как мы знаем, все мы часть одного целого. Развивая части, я развиваю целое, не так ли?
— Все так, смазливая малышка.
— Но почему ты не явился ко мне раньше и не сказал это? Почему ты возюкался сам, неизвестно сколько веков, а потом использовал желание Саши менять этот мир к лучшему, чтобы втянуть, наконец, меня в эту историю и исправить прошлое? Причем тут вообще Саша?
— А кто он? Ты думаешь, что знаешь?
— Я уже ни в чем не уверена. Я новая ветвь того сверхсознания, что продило тебя, а он, вторая новая ветвь, связанная со мной.
— Он может быть так же велик, как ты или я, когда научится. Ты нашла его, подтолкнула и раскрыла ему двери. Теперь он учится проходить сквозь них, а я для него возможность раскрыть еще одну дверь. Он нужен мне, я нужен ему, а ты нужна нам обоим, чтобы совершить это изменение.
— Это ответ на второй вопрос, но не на первый.
— Тебя не заболтаешь, богиня, — с усмешкой проворчал немецкий генерал. — Я не являлся к тебе, потому что ты должна была все и так понимать. Что, почему и зачем.
— Я подозревала, но тебе трудно было прийти и сказать? Ты мне нравился в детстве — я была тогда маленькой, глупой, увлекающейся. Меня бы порадовало такое посещение.