— Ты же слышал на пленке. Генерал сказал, что это будет военный самолет.
— Но ты же потом, когда петух в жопу клюнул, проверил. И сам узнал про рейс Москва — Ларнака. Что тебе мешало раньше пробить?
— Мне и в голову такое прийти не могло. Я давно знаю… знал генерала. Он сказал, приказ спущен с самого верху. Ну, ты же слышал на записи.
— Даже мысли самому проверить не было? Ну, до того?
— Была, — голос подполковника сделался еще глуше. — Я… я… я знал… что… надо проверить… Все время думал об этом.
— Почему не проверил?
— Честно?
— А до сих пор все не честно говорилось?
— Честно, — Горовой больше не смотрел на Алехина. Ему трудно давались слова.
— Ну так почему не проверил, если честно? — Алехин не отступал.
— Я… я… испугался.
— Чего?
— Боялся, что если там будет то, что я думаю, то…
— Что думал?
— Что рейс гражданский, не чартерный.
— Значит, догадывался?
— Я же не идиот.
— Тогда почему не проверил? Люди бы остались живы. Лена моя. Таня. Верочка. Там много людей было, подполковник.
— Я знаю. Просто если бы я все узнал, то что?
— Ничего. Отказался бы.
— Меня бы тогда убили.
— Они тебя и сейчас убьют.
Горовой встал, достал с полки бутылку коньяка, оттуда же — две рюмки. Поставил на столик. Налил себе и Алехину.
— Не чокаясь? — спросил Алехин.
Горовой ничего не ответил. Выпил до дна, налил себе еще.
Алехин только пригубил свою. Оба молчали.
— Они убили бы меня и все равно сбили бы этот самолет. Или другой, — наконец прервал молчание Горовой. — Я не мог им помешать. Ни живой, ни мертвый.
— Но ты бы в этом не участвовал.
— Я испугался.
— И поэтому отдал приказ убить мою семью?
— Я не… — Горовой поперхнулся коньяком. — Я не отдавал такого приказа…
Подполковник выпил одну за одной еще две рюмки. Он пьянел на глазах.
— Ты их убил, Горовой, — холодно сказал Алехин. — Лично ты. Мою жену и детей. И еще три сотни других пассажиров — там тоже были женщины, дети. Им пох…й на вашу с Пуховым войну. Они отдыхать летели. К морю. Там могла и твоя жена быть. С дочерью. И еще — ведь это ты убил своего заместителя. И расчет свой. Сколько их там было? Трое? Четверо? Но они-то хоть заслужили! И заместитель твой, и эти из расчета — они такие же убийцы, как и ты. Вы все — убийцы. Ты понимаешь это, подполковник?
Горовой молчал. Он сидел, опустив голову, и вертел в пальцах пустую рюмку.
— У меня не было выхода…
— Выход есть всегда.
Сергей встал, сделал пару шагов и, войдя в ванную комнату, закрыл за собой дверь. Включил воду в умывальнике и, облокотившись на раковину обеими руками, стал смотреть в зеркале себе в глаза.
Раздался выстрел.
Алехин открыл дверь. Горовой полулежал, откинувшись на подушки дивана. В виске у него зияла кровавая дыра. В руке был один из алехинских пистолетов. Бутылка была пуста. Горовой допил остатки. Из горлышка — перед тем как застрелиться.
Алехин собрал свои вещи и оружие, выключил свет и выглянул в окно. Увидев силуэты людей, бегущих к входу в мотель, быстрым шагом с пистолетом в руке прошел в дальний конец коридора, спустился по запасной лестнице на первый этаж, свернул в первый попавшийся, пахнущий краской номер без двери и мебели, открыл окно, осторожно спрыгнул на землю и скрылся в лесу.
На следующий день газеты и телеканалы Курской области сообщили, что в заброшенном мотеле найден труп командира Энской воинской части подполковника Горового, ранее похищенного неизвестными. На теле обнаружены следы жестоких пыток.
— Это ты его убил! Ты! — Джейн остервенело стучала своими маленькими кулачками по Алехинской груди. — Какая же я идиотка, что доверилась тебе! Теперь не будет никакого суда над Пуховым!
— Его бы и так не было, — спокойно ответил Сергей. — И я не убивал Горового.
— Я не хочу тебя больше видеть, — сказала она. — Никогда!
Он достал из кармана куртки фотографию жены с дочерями, положил ее на столик и вышел, не попрощавшись.
Джейн не пыталась его остановить. У нее все кипело внутри. Если бы у нее под подушкой сейчас был тот пистолет, она бы… Она схватила со стола бутылку минеральной воды и с размаху швырнула ее в стену.
Книжник сидел на диване с закрытыми глазами и отрешенно гладил Рыжика, как всегда устроившегося у него на коленях и урчащего, как моторчик. Казалось, что от его урчания покачивается весь огромный дом. За прошедшие месяцы котенок вымахал в размерах и превратился в огромного рыжего хулигана, впрочем, не чуждого сентиментальности. Евгений сравнивал Рыжика с самим собой в молодости, и сравнение это грело его, как урчание Рыжика.