– Электричества нет? Интернета нет? Денег нет? Уехать из резервации не могут? Это по-твоему интересная насыщенная жизнь?
Аделина нахмурилась.
– Когда я первый раз пришла в деревню, они меня накормили вкусной похлебкой из кролика и копченой рыбой. Водили хороводы и пели. Было очень душевно. А в последний вечер устроили мне праздник – проводы. Напекли блинов, украсили всю деревню и нарядились в традиционную русскую одежду. Мне было очень приятно и весело.
– Моя милая, доверчивая девочка, – отец ласково обнял ее за плечи. – Для тебя устроили шоу, чтобы произвести впечатление. Конечно, они недовольны, что им приходится сидеть в резервациях без интернета, тепла и света. Но они не хотят жить в нашей системе, подчиняться нашим правилам и соблюдать наши законы. Законы большинства. Это их выбор! Пусть вообще скажут спасибо, что система выделила им территории с нормальными условиями проживания.
– Но они достойны лучшей жизни, – неуверенно произнесла Аделина.
– Тогда пусть живут, как все. Как большинство человечества. В обществе. По его законам. По-другому – никак.
– Они говорят о том, что нами управляет система.
– Они будут говорить все, что угодно, лишь бы привлечь тебя на свою сторону, – он отклонил свисающую березовую ветку. – А ты не думала, что это просто зависть? Элементарная человеческая зависть. Которая всегда была и, вероятно, будет. Желание навязать свой образ жизни. Всегда, при любой системе, при любом управлении будут недовольные. Ты знаешь, какое было мощное сопротивление, когда начали вводить нейчи?
Аделина отрицательно качнула головой.
– Я тоже не очень хорошо помню, мне было всего десять лет. Но я много читал об этом и мы часто обсуждали с моим отцом новую технологию и потом саму систему. Когда началось внедрение нейрочипов, завязалась настоящая война. Фармкомпании забеспокоились, что потеряют свои сверхприбыли и сам бизнес. Что собственно и произошло. Они затеяли целую кампанию против нейчей. Появилось огромное количество лживой информации о вреде нейрочипов. С экранов телевизоров, из каналов соцсетей лились потоки заказного вранья.
Первыми потянулись в клиники за нейчами безнадежно больные. Люди шли в отчаянии, с последней надеждой, как когда-то обращались ко всяким народным целителям, бабкам и колдунам. Нейчи работали. Через неделю, максимум – две, человек исцелялся от раковой опухоли на последней стадии с метастазами по всему организму. Это было подобно чудесному избавлению, описанному в Священном Писании. Истории о выздоровлении стали быстро распространяться.
В клиники потянулись толпы народу. Фармацевты стояли на своем: раздавали листовки, продолжали агитацию против чипов, устраивали митинги. Иногда доходило до открытых столкновений. Противники нейрочипов истерично кричали о конце света, зомбировании и прочей ерунде везде: на улицах, площадях, в общественном транспорте и интернете. Даже устраивали пикеты и баррикады у входа в клиники.
Но их уже никто не слушал. Лекарства перестали покупать. Аптеки стали закрываться. Остались только шустрые частные компании, которые перепрофилировались на изготовление травяных настоек для облегчения симптомов боли и воспалительных процессов. И, конечно, остались гиганты-производители всевозможных бинтов, марлевых повязок и салфеток, тампонов, в общем расходных материалов. Их активно используют в клиниках и сейчас.
За развалом фарминдустрии последовали сокращения в сфере медицины. Осталась целая армия безработных врачей. Правда, это проблему удалось быстро решить. Все клиники и многие больницы остались, люди нуждались в стационарах и в обслуживающем персонале. Впоследствии медиков заменили роботы, а бывшие врачи нашли себе другие занятия. Ты не представляешь, большинство работников, задействованных в медицинской сфере, были счастливы получить свободное время и возможность заняться своим хобби. Остальным система предложила продолжить работу по специальности, но с удобным гибким графиком. Благодаря этому, в наших клиниках есть живые медсестры и врачи, которые помогают людям с низким рейтингом пережить болезнь и вернутся в общество.
Аделина шла молча, глядя под ноги. Ее ботинки слегка утопали в мягком сыром разноцветном ковре. Эдуард подал ей красивый оранжевый листок.
– Еще много живых врачей работают в роддомах. Почти все роженицы предпочитают общаться с людьми, а не с роботами.
– А роды проходят очень болезненно? – испуганно спросила Аделина.
– Нейчи помогают, притупляя боль, но совсем ее убирать нельзя. Это часть процесса рождения. Конечно аппаратура фиксирует схватки, но роженица должна чувствовать. Понимать, что происходит и помогать ребенку выйти.