Петр перевел взгляд на Тришкина, пытаясь понять, верит он в эту басню или нет. Если Тришкин хоть на секунду засомневается и отправит подозреваемого на детектор, никакие сопли не помогут.
Видно было, что Тришкин из последних сил держался, чтобы не сорваться.
— Ты хочешь сказать, что мы гонялись за твоим двойником?
— Я не знаю, за кем вы гонялись… Отпустите меня, пожалуйста… Меня отец прибьет, когда узнает, что я собрал еще одну приставку… Я больше не буду.
Паренек ныл так убедительно, что Тришкин не выдержал и прекратил допрос.
С Петром Гольдштейном они встретились в коридоре. Тришкин был разочарован.
— Забирай себе, — недовольно пробурчал он. — Мелкое хулиганство — это по твоей части.
Не очень вежливо было с его стороны сказать, что первый отдел занимается расследованиями случаев мелкого хулиганства, но Петр Гольдштейн проглотил эту реплику.
— Я вкачу ему неделю исправительных работ, и выпру обратно на нижний этаж, пусть с ним родители разбираются, — заверил он Тришкина.
— Проследи пару месяцев — с кем общается.
— Само собой, — пообещал Гольдштейн. — Устройство можно забрать тоже?
— А на какой черт оно мне надо? — отмахнулся Тришкин и быстрым шагом двинулся вдоль коридора.
Первым, что сделал Петр Гольдштейн, приехав домой, была установка голосового пароля на приставку из серии «развлечения для взрослых» Главного Сайта.
На вопрос жены, зачем он это делает, Гольдштейн почесал за ухом и многозначительно произнес:
— Маленькие дети — маленькие проблемы, большие дети — большие проблемы.
Ему показалось, что жена правильно его поняла, потому что больше вопросов не задавала.
Тине он не посчитал нужным докладывать итоги своего рабочего дня: «Пусть помучается в качестве наказания».
Женю Астахова выпустили из полицейского отделения через три дня, установив штраф два рейтинговых уровня не считая тех, которые оказались лишними и были убраны сразу после происшедшего инцидента.
Поговорив с адвокатом, Петр Гольдштейн прямым текстом передал свои пожелания Астаховым не подпускать их Женю к его дочери ближе, чем на пушечный выстрел.
Просто так отправить Гуляку, как назвал он главного подозреваемого в деле Астахова, на нижний этаж ему не позволял профессиональный интерес.
Побеседовав с ним на следующий день в режиме допроса, Петр получил приблизительно тот же результат, что и Егор Тришкин, но профессиональный интерес настойчиво задавал вопрос: насколько далеко в системе Главного Сайта может зайти Гуляка? В течение нескольких дней он вынашивал план, как раскрутить мальчишку на откровенность. Так, конечно, чтобы не слышали лишние уши.
Он поднял на ноги нужных людей на нижних этажах и выяснил информацию, которая оказалась очень полезной для той сделки, которую он хотел предложить Гуляке.
Приговор в виде недели исправительных работ за сетевое хулиганство вынесли вскоре после того, как отпустили Астахова.
Петр Гольдштейн собственноручно надел на Гуляку наручники, приказал ему садиться в служебную машину и повез в центр исправительных работ — по официальной версии.
На самом деле служебная машина остановилась у входа в меленькую гостиницу. Достав из багажного отделения увесистую коробку, Петр Гольдштейн потянул своего подконвойного ко входу. Они были соединены наручниками, и Сашка попытался затормозить:
— Куда вы меня привезли?
— Куда надо, — не посчитал нужным объяснять Петр Гольдштейн, и, не давая ему опомниться, зашел внутрь.
Сашка сообразил, где они находятся только тогда, когда двери одной из комнат открыла Майя.
— Заходи. — Он настойчиво затолкал парня в комнату и плотно закрыл двери.
Пока Майя и ее брат приходили в себя, он прошелся по всем углам гостиничного номера в поисках скрытых аудио и видео устройств, тягая за собой своего подопечного в наручниках. Не обнаружив ничего подозрительного, наконец, снял наручники и уселся в кресло.
Майя обняла брата.
— Спасибо, вы нашли его, — счастливо улыбаясь, прошептала Майя.
Простодушно-глупое выражение лица Сашки, которое привык видеть эти дни Петр Гольдштейн, сменилось на прищуренный хмурый взгляд:
— Ты его знаешь?
— Это отец Тины, — сообщила Майя. — Вы правда, поможете нам?
— Что вам надо? — спросил парень, отстраняя сестру.
Петр Гольдштейн с удовольствием отметил, что голос у него тоже изменился.
— Я хочу предложить сделку, — сказал он и показал на кресла. — Присаживайтесь.
Хотя никаких движений после этого не последовало, он все же продолжил: