И вот они снова вчетвером в длинном коридоре с красными огнями. У Сашки в руках планшет с картой. Рядом Захар Ломов, Олег и Миша сзади. Они уверенно доходят до первого блока, и дальше Сашка идет один.
Длинные узкие коридоры, и везде красные огни. Коридор направо раздваивается. Налево — он уже там был, судя по карте. Еще один коридор налево. Куда идти? Прямо или направо? Сердце бешено колотится, в глазах все расплывается, и красные огни впереди сливаются в две пульсирующие нити, уходящие в бесконечность.
Он поворачивает направо и упирается в закрытую дверь. Возвращается назад, делает еще один поворот и… Не верит своим глазам. Коридор без красных огней, и впереди чуть приоткрытая дверь.
«Я сплю», — возникает мысль, но в наушниках скрипит голос Гольдштейна:
— Это кто там заснул? Отзывайся!
— Коридор без красных огней, — хрипло отзывается Сашка. — Стены не освещены, но впереди свет.
— Двигай туда.
Свет слепит. Он в большой белой комнате. Глаза привыкают к яркому свету, и он видит множество сетевых экранов.
— Блок управления Главного Сайта приветствует модератора. Назовите себя, — раздается женский голос.
Сашка вздрагивает, не ожидая услышать кого-то в этой белой тишине.
— Назовите себя, — повторяет голос.
— Александр, — он говорит неуверенно и добавляет: — Линник.
— Добро пожаловать, Александр. Желаете перейти на ручное управление?
— Да. Я на месте, — наконец соображает сказать он в микрофон.
— Я слышу, — скрипит в наушниках. — Ты сможешь, — подбадривает Гольдштейн.
— И что делать?
— Опиши что видишь и думай.
Сашка проглатывает комок, подкатившийся к горлу.
— Здесь эксетов море, не сосчитать. Спрашивает про ручное управление.
— Так ответь! — слышится раздраженный голос Ломова.
— Я хочу перейти на ручное управление и отключить систему безопасности центрального блока! — говорит Сашка как можно громче.
Множество экранов блекнут, и остается только один, прямо перед ним.
— Передо мной панель, в которой я ни черта не понимаю, — шепчет он в микрофон, в надежде, что Гольдштейн подскажет, но вместо его голоса слышит голос Олега:
— Описывай.
Сашка старается, как может. Они ищут указание на систему безопасности, но ничего не находят!
— Гребаная система! Где же эта кнопка?! — не выдерживает Сашка.
— Я — автоматическая система управления функциями. Можете обращаться ко мне АСУФ. А систему безопасности отключить нельзя, — сообщает женский голос.
Если бы Сашка не понимал, что АСУФ — только лишь набор электронных блоков, он подумал бы, что она издевается.
— Ты знаешь, что творится в Рейтполисе? Один сбой за другим. Полный бардак! Ты не понимаешь, что надо что-то делать?
— Я делаю все, что в моих силах. Включено резервное освещение и резервная подача воздуха. Сбои, возникшие во мне, я корректировать не могу.
— Черт… Тогда перезагружайся.
— Перезагрузка осуществляется в ручном режиме.
Сашка снова упирается взглядом в экран со светящимися знаками, значение которых не понимает.
— И как это сделать?
— Согласно алгоритму, — отвечает АСУФ, а на экране начинает мелькать порядок необходимых операций.
— Перезагружать? — оторопело шепчет он в микрофон.
— При перезагрузке временно отключится система безопасности, это нам на руку. Только уточни, сколько времени она собирается перезагружаться. — Голос Гольдштейна немного дрожит, выдавая волнение.
— Перезагрузка продлится двенадцать часов тридцать семь минут. — Сообщает АСУФ.
— Перевожу тебя на Ломова, — звучит в наушниках.
— Даю разрешение. Что ты еще хочешь услышать? Приготовься двенадцать часов не дышать.
В наушниках снова послышался треск, а за ним — голос Гольдштейна.
— Это он так шутит. На пару часов воздуха хватит, а потом я вас буду поить кислородом.
Перезагрузка десяти верхних этажей Рейтполиса требовала немалого времени. Можно ли себе представить что-либо более масштабное и рискованное? Когда выключаются не только освещение и работа воздушных фильтров. Отключается не только транспорт, но и финансовые потоки, не только движение воды по водопроводным трубам, но и связь. Отключаются потоки информации, что равносильно остановке жизни организма, постоянно обменивающегося этой информацией с окружающей средой. Двенадцать часов клинической смерти оказалось единственно возможным решением. За это время ремонтная бригада возобновила работу поврежденных секторов в центральном блоке управления.