«Да, конечно, разбежался…» — Подчиняться команде он не собирался. Толкнул военного в плечо, чтобы проверить — тот голограмма или телесный фантом, и получил увесистый удар по шее.
От боли невольно вырвалось ругательство, оборвавшееся еще одним ударом, от которого потемнело в глазах.
— Вернись назад. Или пинками загоню.
В полусогнутом состоянии попятился назад. «Не в том направлении пошел…», но, пройдя мимо входа в куб, в том же коридоре только с противоположной стороны увидел не менее внушительную, чем первая, фигуру другого военного.
В этот раз проверять не стал.
Босые ноги легко скользили по мокрому полу. Это увеличивало шансы быстро проскользнуть мимо солдата. Он когда-то проходил похожий квест. Надо было неожиданно броситься вперед, проехаться на заднице по скользкому полу и вынырнуть за спиной преграды. Главное, пересечь черту, а там новый уровень.
Рывок…
Не получилось.
Вдвоем противники легко затянули его обратно в изоляционный короб и закрыли двери.
В итоге получил прежнюю кромешную темень, к которой добавилась вонь от паленого пластика, мокрые штаны и ноющая боль в шее и спине он нескольких ударов.
«Да уж, хороший выход нашел! — плюнул со злости на пол. — Отстой, если это виртуалка».
Расслабился, потерял сноровку. Или Гольдштейн. Из-за неборы? Он и пробовал ее пару раз, всего-то. Четыре, если быть точным. Пятый сегодня. Или вчера? Только Гольдштейн мог такое придумать. Поспи, мол, на мокром железе, почувствуешь чем чреват кайф.
Сигнализация отключилась, но мокро в кубе было до самого утра. Или не до утра? В изоляции от каких-либо звуков и света, сложно было проследить течение времени. Как и заснуть.
Один раз уже было такое, когда день рождения пришлось провести в подвале. Четырнадцатилетие. Спать на полу. Тогда с отцом поругался, как раз накануне дня рождения, а мама в больнице лежала. Отец закрыл в подвале и выпустил только на следующий день. Получил «лучше бы ты вообще не рождался» в качестве поздравления. Говорят, жизнь идет по спирали. Семилетний цикл. Отличие только в том, что теперь Гольдштейн возомнил, что может взять на себя роль отца. И еще — сейчас не пацан, не поплачешь и не пожалеешь себя.
Когда сидел в каталажке два года назад, хоть поспать было на чем.
С днем рождения, Гуляка.
— С днем рождения, Александр.
Весь потолок куба вмиг наполнился ярким светом. Спросонья не сразу сообразил, услышал ли он действительно этот мягкий мужской голос, или он ему приснился. Встрепенулся, жмуря глаза. В кубе по-прежнему был сам.
— Спасибо за поздравление и теплый прием. Приглашаю в гости, выпить, закусить… Отметить в общем. Как раз вас только не хватает. — Несмотря на сарказм сказанных слов, просидев сутки взаперти и неведении, он был рад услышанному. Появилась надежда на то, что наконец что-нибудь прояснится.
— Извините за некоторые неудобства, но вы сами частично в них виноваты, — продолжал незнакомый голос. — Надеюсь, уже прошло достаточно времени, и действие выпитой вами таблетки закончилось. Думаю, что вы отнесетесь к моим словам серьезно, и не будете делать лишние телодвижения и совершать ненужные поступки.
— Кто вы? — Саша огляделся по сторонам в поисках динамика или видео-устройства.
— Мое имя вам ничего не скажет. Можете считать меня посредником между вами и тем, кто имеет к вам деловое предложение.
— Деловое предложение обычно делают в других условиях.
— Я понимаю, но в других условиях вы бы не согласились.
— Не факт, что соглашусь сейчас.
— Согласитесь.
Светящийся потолок куба оказался одним большим сетевым экраном. Свет в нем погас, но вместо него появилось изображение Тины. Создалось впечатление, что Тина находилась в таком же кубе, только будто перевернутом вверх ногами. В ее кубе, видимо, тоже был сетевой экран на потолке. Посмотрев вверх, Саша встретился с ней взглядом.
Пока он пытался сообразить, что все это значит, голос продолжил:
— Если не согласитесь, случится непоправимое.
На экране стало видно, как в кубе в нескольких местах на стенах открылись отверстия, из которых как из брандспойтов одновременно с разных сторон хлынули мощные потоки воды. Завихрения воды подхватили Тину, сбив с ног и накрыв с головой. Куб заполнился доверху за считанные минуты, не оставив девушке ни одного шанса на выживание. Саша оцепенел, не в силах оторвать взгляд от потолочного эксета. У него перехватило дыхание будто захлебнулся он сам. К горлу подкатил ком.
Через мгновенье включилась обратная перемотка. Вода в кубе ушла в стену, а Тина, или ее голограмма, бог ее знает что, уставилась на него ошарашенным взглядом.